• Авторизация


Любовная одиссея Анны Керн 10-07-2015 23:30 к комментариям - к полной версии - понравилось!


[700x468]


На набережной Фонтанки стояли три дома – солидные барские особняи, переживающие не лучшие времена: краска на фасадах облупилась, окна в мезонинах забиты досками. В нынешнем, 1855 году многие дворянские гнёзда выглядели не лучше: хозяева разорялись, продавали родовое имущество и искали жильё попроще…



Проезжавшая мимо дама попросила извозчика остановиться у дома под номером 97 и сказала, вздохнув:
— Тут я впервые встретилась с Ним...
Ее худенький рыжеватый муж с виду был много моложе; он знал эту историю назубок, но не подал и виду. Он только пихнул в бок такого же, как сам, рыженького мальчика:
— Смотри, Саша, и запоминай! В этом доме наша мамаша познакомилась с Александром Сергеевичем Пушкиным... Через много лет он написал об этом свое знаменитое стихотворение «Я помню чудное мгновенье». Композитор Глинка положил его на музыку, теперь этот романс поет вся Россия.

Извозчик тронулся и повернул за угол... Анна Петровна Керн вернулась в Петербург и ехала в свой новый дом: ее муж поступил учителем в семью князя Долгорукова. Ей недавно исполнилось 55 лет, ему было 35. Их шестнадцатилетний сын родился вне брака и был узаконен задним числом, когда отставной артиллерийский подпоручик, двадцатидвухлетний юнец Александр Марков-Виноградский, не имевший ни состояния, ни влиятельной родни, сделал наконец предложение своей моложавой и все еще хорошенькой троюродной сестре. В свои двадцать лет она качала его на руках и давала ему соску. Ее роман с Пушкиным в это время только начинался, — да и мало ли светских людей волочилось за хорошенькой и бойкой ясноглазой Аннушкой?

[409x700]

Пушкин приударил за ней на балу у ее тетки, Елизаветы Марковны Олениной, сыпал комплиментами, нес складную веселую чепуху — тогда он совсем ей не понравился. Девятнадцатилетняя Анета Керн была серьезной особой: она считала себя очень несчастной и не обращала внимания на глупости. Два года назад провинциальную барышню выдали замуж за пятидесятидвухлетнего старика. Окружающие офицеры скучны, каждое слово, каждый жест мужа бесит, ей дурно оттого, что это придется терпеть всю жизнь. Она приехала на бал к родным, чтобы развлечься и забыть о своих переживаниях, а смуглый кудрявый нахал твердит как заведенный:

— ...Можно ли быть такой хорошенькой?!..

В следующий раз она приехала в дом тетки несколько лет спустя: Оленины отдали его в приданое дочери, та продала особняк генеральше Штерич, а генеральша устроила в нем квартиры. Одну из них и сняла Анна Петровна: к этому времени она разъехалась с опостылевшим супругом и считала себя свободной женщиной: муж ее больше не волновал, роман с Пушкиным превратился в воспоминание, впереди было много больших и малых любовей. Она жила сердцем и не оглядывалась назад, с головой бросаясь в новые увлечения.
Теперь же этот короткий, никого ни к чему не обязывавший роман придает смысл всей ее жизни...

Извозчик подъехал к их новому дому. Слуга отнес вещи в комнаты — те оказались удобными и неплохо обставленными, и Анна Петровна немного успокоилась. Князь Долгоруков положил мужу хорошее жалованье, хоть какое-то время они отдохнут от нужды: в городке Сосницы ей приходилось шить на продажу рубашки, они месяцами не могли себе позволить ни чаю, ни кофе. Что это за жизнь для внучки богатых бар — лаская ее в детстве, бабушка однажды спросила:

— Что ты хочешь в подарок, милая, деревню или куклу?

Из скромности она ответила: «Куклу!» — и немного потеряла, деревню у нее все равно отобрали бы родственники. Отец, изобретатель мешалки для глины, бражного затора, повозки в виде бочки и масла в виде зернистой икры, спустил завещанные ей бабушкой поместья на свои затеи и спекуляции, немногое оставшееся забрал брат. Она осталась ни с чем: от полагавшейся ей как вдове генерал-лейтенанта пенсии пришлось отказаться после второго замужества. А Александр Васильевич Марков-Виноградский ничего не имел. Доходами с его именьица распоряжалась тетка, в Сосницком уезде он за гроши служил судебным заседателем, брал подарки, не глядя подписывал бумаги и попал под следствие.

Но теперь у них все будет хорошо. Судьба не баловала Анну Петровну, но так и не заставила ее впасть в уныние: присматриваясь к новому жилью, она грезила о петербургской жизни, встречах с друзьями, театрах, концертах, литературных вечерах.

Сбудется или не сбудется? Приживутся они в Петербурге или нет? Об этом лучше не думать: ведь удачу можно и спугнуть... И Анна Петровна начала развешивать платья и укладывать в секретер бумаги.

Ребенком она до судорог боялась отца: когда Анете случалось заплакать, отец сажал ее в темную комнату и оставлял там, пока дочка не засыпала. Папенька вбил себе в голову, что его ясноглазое сокровище непременно должно стать генеральшей, и спустя годы она не прекословя вышла за 52-летнего героя Бородинской битвы генерал-майора Ермолая Федоровича Керна, родила ему двух дочерей и с горечью понимала, что не может их любить так, как это следует матери — что поделать, ведь Екатерина и Анна так похожи на отца...

[379x700]

В юности она была благонравна и страшно застенчива — муж ревновал ее ко всему свету, то и дело устраивал сцены, и это было так нелепо, что его сослуживцы от души жалели бедняжку. Через несколько лет жалеть пришлось почтенного героя Бородинской битвы. Ее репутация была загублена, но Анну Петровну это уже не волновало.

Они поужинали вареным картофелем, кислой капустой и пирогом с гречневой кашей. На столе стояли медный самовар и заварной чайник с китайским чаем. Саша дулся и молчал, муж долго рассуждал о том, как славно они заживут в Петербурге, и притих, только когда она пожаловалась, что разболелась голова. Александр Васильевич слушался ее беспрекословно, ходил за ней, как домашняя собачка, — это, без сомнения, была та самая великая любовь, которую она искала всю жизнь. Стоила ли она всего, чего лишилась во втором браке: положения генеральши с величанием «ваше превосходительство» и большой пенсии, причитающейся за покойного мужа? Об этом она не думала: жить стоит ради любви, а ее она получила в избытке.

Кровать оказалась скрипучей, муж во сне охал — у него, по обыкновению, болел живот, — а Анна Петровна думала, кому в первую очередь нанести визиты. Из старых друзей в Петербурге не осталось почти никого: двоюродный братец Алексей Вульф перебрался в провинцию и не выезжает из своего имения, поэт Антон Дельвиг, товарищ Пушкина по Лицею, умер, его вдова вышла замуж. В Петербурге по-прежнему живет композитор Михаил Иванович Глинка. Двоюродная сестра Варвара Оленина, бывшая хозяйка дома на Фонтанке, тоже в городе, хотя положение ее не то, что прежде — семейное состояние оскудело, о балах пришлось забыть. Итак, решено — следующий день она посвятит старым друзьям... Анна Петровна заснула. Ей снилось разное: то Пушкин с Вульфом, то покойный государь Александр I, с которым она танцевала на балу в Риге, то долгий, беспросветно унылый день в Сосницах: денег нет, кладовка пуста, мужа выгнали со службы, и она не знает, чем накормить семью... Проснулась Анна Петровна в слезах...

С утра муж занят уроками, а она возьмет рубль и пошлет горничную за извозчиком. Трусцой, на погоняющем чахлую кобылку «ваньке» объедет свое прошлое и воспрянет духом...

Глинка хворал. Он сидел на диване, кутаясь в плед, но при виде гостьи бросился навстречу, всплеснул руками, когда Анна Петровна представила ему Сашу — он помнил его совсем младенцем. Они долго вспоминали прошлое, встречи у Дельвига, но главного не касались. Пятнадцать лет назад Глинка, Керн, ее двадцатидвухлетняя дочь Екатерина и годовалый Саша отправились из Петербурга на юг. Дамы ехали в Лубны, к отцу Анны Петровны, Глинка провожал их до станции Катежна. На путешествие он взял деньги у матери: вояж обошелся в семь тысяч рублей. Сюда входили и услуги повивальной бабки: она должна была избавить Екатерину от последствий их связи — дочь Анны Петровны была беременна. Сперва Михаил Иванович ухаживал за молодой генеральшей, затем влюбился в дочь, недавнюю смолянку.

[398x700]

Все прошло удачно, но когда Катенька вернулась в Петербург, любовь истлела... Они так и не поженились: Екатерина Керн вышла за другого, у Глинки тоже началась иная жизнь. Эта жизнь не принесла ему счастья, и, увидев Анну Петровну, Михаил Иванович страшно разволновался: начал вспоминать о былом, расспрашивал, каково ей живется сейчас.

— Счастливы ли вы?
— Мы с Александром Васильевичем живем душа в душу. Единственным нашим утешением в Сосницах был преферанс, но бедность не помеха любви.
— Скажите откровенно, вы... У вас... Какие-нибудь увлечения сердца?
— Это давно ушло. Теперь я жена и мать...

Глинка смотрел на гостью: никто не дал бы Анне Петровне ее возраста, но все же годы брали свое.

Куда делся ее взгляд: и кроткий, и страстный одновременно, где прежняя легкость и умение обворожить? Говорят, девятнадцатилетней Керн увлекся император Александр... Но государь не в счет: он не обычный человек, связь с ним не пятнит. В мнении света госпожу Керн погубило другое: оставленный муж, безуспешно пытавшийся вернуть ее, и длинная череда любовников, которых она не особенно скрывала. В Петербурге ходили слухи о многочисленных связях Анны Петровны, якобы она была беременна от брата Антона Дельвига, но роды оказались неудачными. Говорили о друге Пушкина Сергее Соболевском, младшем брате Пушкина Льве, генерале Петре Базене, юном Флоранском, которому она родила умершего во младенчестве сына. И ее последнем, безумном замужестве: любовником Анны Петровны стал шестнадцатилетний родственник, кадет, по воскресеньям ходивший к ней на пироги, — за него она и вышла замуж... Уверяли, что его мать с горя умерла.

Глинка смотрел на Анну Петровну и думал: она, как и прежде, оживлена и по-прежнему влюблена — на сей раз в своего бесцветного мужа. Но, помилуй бог, какой же в этом печальный урок: ее любовная одиссея началась императором Александром, продолжилась великим Пушкиным, а заканчивается непримечательным Марковым-Виноградским — глядя на это с того света, генерал-лейтенант Керн наверняка потирает руки от мстительного удовольствия...

[377x700]

Михаил Иванович попросил Анну Петровну заглядывать к нему почаще и обязательно познакомить с мужем: он слышал о нем много хорошего.

Заканчивался обычный светский разговор: несколько слов о здоровье, несколько — о детях, а на десерт — муж и родня. О деньгах воспитанные люди не говорят, тем более что с ними и так все ясно: Анна Петровна разорена, и богатой ей не быть никогда. А все остальное читалось между строк, и когда Глинка с легким вздохом помянул покойного поэта Дельвига («...какой прекрасный был человек! А вот с женой ему, кажется, не повезло...), Анна Петровна прекрасно поняла истинный смысл этих слов: «...Вольно ж вам было сбивать ее с толку! Беднягу свела в могилу не только болезнь, но и ревность, и в этом есть ваша вина. Пример, который вы подавали его жене, оказался чересчур заразителен...»

Рассказ Анны Петровны о том, что из всех старых знакомых ее поддерживает только двоюродный брат, нет-нет да и присылавший им с мужем то пятьдесят, то сто рублей, для Глинки имел и другой смысл. Алексей Вульф был счастливым соперником Пушкина: поэта Анна Петровна дарила своими милостями от случая к случаю, кузен же был ее любовником несколько лет. Из всех привязанностей он единственный остался ей верен — странное постоянство для мрачноватого, прижимистого холостяка, безвыездно живущего в своем поместье. А каким неотразимым кавалером он когда-то был!

И оба они, погрустнев, подумали: «Что со всеми нами делает время!»

От Глинки пролетка понесла ее к Варваре Олениной: двоюродная сестра приняла Анну Петровну тепло, даже всплакнула. В былые годы она недолюбливала госпожу Керн: сегодня кузина беременеет от постороннего господина, а завтра пишет прошение на имя императора, умоляя заставить брошенного мужа содержать ее как благородную даму.

Словом, в былые времена Анну Петровну считали воистину семейным несчастьем, но теперь Варвара Алексеевна была ей рада. Жизнь почти прошла... На покрытом кружевной скатертью столе стоял фарфоровый чайник, о тончайшие китайские чашечки позванивали серебряные ложки. Варвара Алексеевна расспрашивала Анну о Пушкине: а ведь раньше никто не воспринимал этого сорванца всерьез, многие дамы терпеть его не могли — уж слишком бывал напорист и груб.

[700x626]

Варвара Алексеевна помнила о ненависти к поэту Идалии Полетики: якобы Пушкин покусился на ее честь прямо в карете... Во времена молодости Олениной дамы рассказывали об этом друг другу шепотом: Пушкин-де настоящий африканец в любви, и ему нравятся такие вещи, о которых невозможно рассказать... Мирно беседуя с гостьей, Варвара Алексеевна покраснела. Ей на ум некстати пришла старая сплетня о том, как хозяйка одного петербургского борделя написала на Пушкина жалобу в полицию: он-де развращает ее девушек... Между тем они вспоминали, как Пушкин впервые увидел Керн в старом доме Олениных и как это знакомство продолжилось во время его ссылки.

Анна приехала в Тригорское к своей тетушке Прасковье Александровне, матери Алексея Вульфа. Имение Пушкина Михайловское располагалось по соседству. Старый дом, прогулки в парке, шутки, шарады... Пушкин был то застенчив, то обворожительно весел, и Анна видела: он от нее без ума...

Варвара Алексеевна молча кивала: она многое слышала об этой истории. В Пушкина были влюблены все обитательницы Тригорского: и сама хозяйка дома, и обе ее дочери. Затем Оленина поинтересовалась: надолго ли Анна Петровна с семьей приехала в Петербург, не может ли она им чем-нибудь помочь?

Помощь, как вскоре выяснилось, действительно нужна — муж Анны Петровны безуспешно пытается найти место на казенной службе.

— Помогите, голубушка Варвара Алексеевна! Стыдно сказать, но все дело в том, что Александр Васильевич был под следствием — потому ему и невозможно никуда устроиться. В Сосницах он служил судебным заседателем и освободил из-под ареста каких-то цыган: те сидели в остроге за воровство и, выйдя, опять принялись за свое! Губернатор отрешил его от должности, потом Александр Васильевич перебивался, как мог, был попечителем хлебных магазинов — представьте, что это за служба! Неужто в Петербурге для него не найдется приличного места?

Оленина обещала похлопотать, но большой надежды на успех не сулила. Варвара Алексеевна слышала, что мужа Анны Керн отстранили от должности за попустительство и взяточничество.

После Олениной Анна Петровна отправилась к старой подруге, которую знала еще в детстве, в Лубнах,— теперь та жила в Петербурге, была замужем и растила троих детей. Визит вышел неинтересным: они вспоминали Малороссию, юного офицера — Анна Петровна была влюблена в него до замужества.

Где сейчас егерский поручик, которого они в своей давней переписке называли Шиповником? Стареет в каком-нибудь дальнем гарнизоне или, не приведи бог, убит на Кавказе или Персии? И помнит ли он ее, если еще жив? Домой Анна Петровна приехала расстроенная, визиты ее не ободрили — да ведь и знакомых-то осталось немного. Одни перешли в мир иной, другие разъехались... Она поднялась по крутой скрипучей лестнице, толкнула обитую старой клеенкой дверь, и тут ее ждал сюрприз. Муж вернулся домой раньше, чем она рассчитывала, и ждал ее за накрытым столом: там было и французское шампанское, и торт — все, от чего она давно успела отвыкнуть.

Глядя на это великолепие, Анна Петровна с ужасом поняла, что Александр Васильевич истратил едва ли не все деньги, и остаток недели, пока князь Долгоруков не выплатит жалованье, придется жестоко экономить. Но злости на мужа она не испытывала — к своему величайшему удивлению, Анна Петровна поняла: чувство, которое она переживает сейчас, очень похоже на счастье.

Александр Марков-Виноградский не мог надышаться на свою жену. Его сокровищем были воспоминания об их романе, о времени, когда он, влюбленный шестнадцатилетний юнкер, приходил к ней домой, а она улыбалась ему, сидя на диване. Кадетский корпус, где он учился, располагался неподалеку от ее квартиры, и он часами простаивал у окна, глядя на мостовую: вдруг она появится на улице и пройдет мимо — легкая, стройная, обворожительная. Он был готов целовать брусчатку, по которой ступали ее ноги в изящных туфельках.

Анна Петровна села за стол, муж откупорил бутылку, залив пенным шампанским ее платье, и предложил выпить за любовь и удачу: пусть первая их не покинет, а вторая наконец осчастливит их семью. Что ж, любовь в их доме поселилась надолго, а вот удача не задержалась...

Александр Васильевич около трех лет прослужил домашним учителем у Долгоруковых, потом наконец получил место в Департаменте уделов и даже сделал кое-какую карьеру. Это были годы покоя и достатка, но затем муж начал хворать и был вынужден уйти в отставку с небольшой пенсией. Его именьице к этому времени продали, и Анна Петровна с супругом доживали свой век, кочуя от одних родственников к другим. Из Петербурга в Ковно, из Ковно в Киев, из Киева в Лубны...

Очевидцы вспоминали, как на одном торжестве знаменитый тенор Федор Комиссаржевский пел романс Глинки «Я встретил вас...», и по щекам старушки Керн катились слезы. Она не замечала, что певец фальшивит, не понимала, что тот делает это нарочно: Анна Петровна замучила всех воспоминаниями о Пушкине. Слушая Комиссаржевского, сын Саша шепнул отцу, что назавтра маменька опять велит им отыскать желтую конфетку — такую же, как когда-то подарил ей Пушкин... В старости Анна Петровна стала придирчивой и вздорной, но муж по-прежнему видел в ней земное воплощение небесных совершенств.

[700x641]

Когда Александр Васильевич скончался от рака желудка — издавна мучившие его боли в животе обернулись бедой, вдова перебралась в Москву, под бок к такому же неудачливому, как и ее бывший муж, сыну. Она пережила Александра Васильевича всего на несколько месяцев. А потом случилось то, о чем в Москве долго рассказывали легенды: кое-как обитый глазетом сосновый гроб Анны Петровны Керн встретился с въезжающим в Москву памятником Пушкину.

Кто-то говорил, что это был сам памятник, другие уверяли, что навстречу похоронным дрогам ехал постамент, но бесспорно то, что они встретились — в последний раз...

Полный земных страстей поэт превратился в легенду и проводил в последний путь любившую его непостоянную, грешную, обворожительную женщину.
А дом, где они впервые увидели друг друга, до сих пор стоит на набережной Фонтанки...



Алексей Александров «КАРАВАН ИСТОРИЙ» январь 2006


Источник

вверх^ к полной версии понравилось! в evernote
Комментарии (5):
Цитирую с благодарностью.
Ответ на комментарий Ольга_Бойко # Рада, что понравилось!
elinor_051 16-07-2015-20:26 удалить
Да, жизнь непредсказуема. Кто бы сейчас помнил о Керн,если бы Пушкин не увлекся ею на короткий промежуток времени?
Ответ на комментарий elinor_051 # Да, Пушкин её обессмертил.
Ивелена 24-03-2016-17:41 удалить
Лена_Иванова-Стопко, спасибо за интересное повествование.


Комментарии (5): вверх^

Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.

Дневник Любовная одиссея Анны Керн | Лена_Иванова-Стопко - Дневник Для души | Лента друзей Лена_Иванова-Стопко / Полная версия Добавить в друзья Страницы: раньше»