Мобильный LiveInternet МОИ УКОЛЫ | Mar_Gargury - ОКЕАН ЛЮБВИ - бортовой журнал корабля "МЕЧТА" |

Авторизация

Дневник Mar_Gargury Лента друзей - Дневник - Полная версия

МОИ УКОЛЫ 15-05-2003 06:50 к комментариям - к полной версии - понравилось!

Уколы - это не только инъекция, но и несколько минут общения с медсестрой

Если меня попросят описать себя, я отвечу так: туловище как у КАРЛИК-НОСА, тело как у РИКИ с ХОХОЛКОМ и Зверя Лесного (помните эти сказки?). Природа наградила меня недостатками многих сказочных героев. Правда от этих героев меня отличает постоянная улыбка на лице, и то что я пишу стихи. Но, увы, сейчас уже нет «принцесс», которые смогли бы меня полюбить меня, таким, каков я есть и расколдовать. Именно расколдовать, ибо как сказала одна бабка, к которой меня приводили – сидит в нем нечистый и крутит ему кости, а я уже старая и нет у меня силы прогнать эту нечисть.
Вот и веду я с ним борьбу всю жизнь. Бой идет неравный. Но я расскажу все по порядку.

Когда мне, было, пять лет, родители сняли квартиру, в дачном городке Остер на берегу реки Десна. Я очень любил там отдыхать. Два раза в день мы ходили на речку, и хотя я очень боялся воды, мне нравилось плескаться с другими детьми около самого берега, а еще больше нравилось сидеть на лодке, и смотреть, как ловят рыбу. Я мог сидеть тихонько как мышка и смотреть на поплавок. Иногда мне давали подержать удочку или вытянуть рыбку и тогда я был самый счастливый человек на свете и на весь пляж кричал – мама, смотри рыбка!!!! Хозяин квартиры, которую сняли родители, узнав об этом, сделал первую в моей жизни удочку и научил одевать червяка на крючок. Надо ли рассказывать, что первая рыбка, которую я поймал, была… нет, не Щука, а я сам. Острый крючок впился в мой большой палец на левой руке и вышел наружу. Мой отец, никогда в жизни не ловивший рыбу и не представляющий как в таких случаях надо поступать подошел к делу очень просто: он попытался его вытащить, но крючок упорно не хотел меня отпускать. Отец не знал, не понимал, или не хотел увидеть, что на крючке есть так называемый обратный крючек, и с невероятным упорством продолжал его вытаскивать, а крючок ни за что не выходил. Помните анекдот про студента и банан? Нет?! Я сейчас расскажу.
Однажды, в одном НИИ решили проверить у кого ума больше, у студента или обезьяны. Посадили обоих в клетки, а на верху к клетке привязали связку бананов. Обезьяна несколько раз подпрыгнула, но не в силах достать бананы, задумалась, залезла по клетке вверх, сорвала бананы и вкусно позавтракала, а студент прыгал и прыгал. Кто-то его пожалел и говорит, отдохни пару минут и подумай. А студент в ответ – да, что тут думать, здесь прыгать надо!!!
Я чувствую, что Вы улыбнулись. Улыбка помогает прогнать грустные мысли и значит можно продолжать. Мой отец ни за что не хотел подумать. А ведь все было просто: отрезать леску и вытащить крючок со стороны ушка. Боли бы практически не было. Был еще один вариант – пойти в пункт скорой помощи, но для этого надо было подумать, а отец все вытаскивал и вытаскивал. Наконец крючку надоело, и он поддался упорству отца... Неожиданно ко мне подбежал щенок, которого я каждый день угощал кусочком колбаски или приносил косточки. Он начал слизывать мои слезы и вылизывать палец. Кровь быстро остановилась, и я вскоре позабыл про этот случай. Отец был очень удивлен, что этот инцидент не отбил мою страсть к рыбалке, которую я люблю до сих пор. Правда с каждым годом ловить рыбу становится все тяжелее.
Однажды родители ушли на рынок и оставили меня с мамой хозяйки, бабушкой, которой было лет девяносто, а может быть и все сто. Она очень любила гадать на картах и искренне удивлялась, как диктор залез в радиоприемник и как играет музыка без патефона. Я сидел рядом с этой бабушкой и играл с котенком, (у которого было странное имя Сибиряк), а она гадала на картах, выбрав для меня червового валета. Она долго объясняла мне значение карт, но увлеченный игрой с котенком, который пытался поймать привязанного к веревочке игрушечного мышонка я не обращал на ее рассказ никакого внимания. Вдруг я услышал, как она сказала, твоя жена будет медсестра. Я начал плакать и кричать – не хочу, не хочу!!! Она мне будет делать уколы!!! Уколов до того лета я не боялся. Ни уколов, ни анализа крови, ни странного Манту или как его называли «пуговичка». Если укол делала молоденькая девушка, я ей улыбался, а если не очень молодая, то сидел с серьезным видом, но ни разу не плакал.
Мама рассказывала мне, что когда я был совсем маленький и болел, к нам приходила домой медсестра, я сразу тянул к ней ручки и шел на руки. Я помню еще один случай, когда мне было три годика, в садик пришли молоденькие девушки практикантки. Они брали мазки (посевы) и делали прививки. Девушка, которая меня выбрала, была с длинными черными волосами и все время улыбалась. После прививки, она подняла меня на руки и поцеловала. Помню ее слова – мне бы такого братика, он даже не ойкнул. Но накануне того лета, мне делали три дня подряд по уколу, и была медсестра, которая мало того, что была похожа на Бабу Ягу, так еще совершенно не умеющая делать уколы. Мне было очень-очень больно и я начал бояться уколов.
Вот я и кричал, не хочу жену медсестру, не хочу!!! Она мне будет делать уколы!!! Я и представить себе не мог в то солнечное утро, когда котенок, испугавшись моего плача, и бабушкиного смеха спрятался под скамейку, что пройдет всего несколько лет, и медсестры войдут в мою жизнь навсегда. В начале они будут как старшие сестрички, потом лучшие подруги, а когда пройдет много лет будут как младшие сестренки.
Не знал я и того, что многие девушеки медсестеры превратятся в мою Музу
Только спустя много лет я понял смех бабушки, которая чуть не упала с лавки, и сквозь смех говорила, ой сынок, сынок, девка не дура, она знает, что в постели делать. Не будет там ни каких уколов…

Гадание бабушки – старушки начало сбываться на удивление очень очень быстро. Примерно через пол года, я заболел, и скорая помощь с сиреной повезла меня в больницу. После оформления в приемном покое меня привела в палату медсестра по имени Оля (симпатичная девушка с длинной косой и комсомольским значком на халате), она переодела меня в красивую пижаму, на которой были нарисованы слонята с мячиком на хоботе, и посадила мерить температуру. В палате кроме меня была девочка лет трех, мальчик моего возраста и два младенца, которые были вместе с мамами. Пока я мерил температуру, Оля вернулась, держа в руках металлическую коробочку в которой лежали несколько шприцев. Взяв у меня градусник, она спросила – Ну, что Гриня, боишься? Во мне наверное сыграло мужское начало и я покачав головой ответил не-а… Наверное Оля не поверила мне, она легким движением, как бы играя со мной перевернула меня на живот и я почувствовал, как она протирает ваткой место для укола. Я начал ждать, когда будет больно. Прошло десять секунд, двадцать, а больно все не было. Вдруг я почувствовал два легких шлепка и услышал – вот теперь верю, что не боишься! Я посмотрел на Олю и увидел, что она набрала в шприц немножко воды из стакана и… смеясь брызнула в меня. Так мы с ней подружились. Вообще все медсестры в этой больнице относились к нам малышам очень хорошо, но я чувствовал особое отношение. Особенно со стороны молоденьких сестричек. Они делали уколы словно играя в доктора Айболит и постоянно подшучивали надо мной. Так рано утром, придя в палату, они говорили – Гриша, зажигай свет, уколы будем делать. Я вставал на кровать, что бы дотянуться до выключателя и зажечь свет, но тут же слышал, как, ты еще в штанах – наверное, ты боишься и хочешь убежать от меня!!! Ну, ка быстро снимай штаны! Эти шутки очень нравились девочке, которая лежала со мной в одной палате. Как только заходила медсестра она, подражая девушкам, кричала – Глиша, зазыгай свет и снимай тусики. Я присла тебе делать укол. Я сейчас расскажу несколько слов, про эту девочку. Ее звали Аля, и она очень боялась уколов в попу. Она все время просила – делайте в ножку. Несколько дней ей делали уколы в ножку, но потом одна из сестричек Аня, котороя особенно любила Алю и в свободное время приходила рассказать ей сказку, решила выяснить, почему она боится уколов в попу. Аля объяснила – когда я вижу, как делают, тогда не больно. Аня нашла простой способ, показать Але как делают уколы в попу и отучить ее бояться. Она дала ей ватку, смоченную в спирте, и сказала – ты сегодня будешь мне помогать, и подвела Алю к моей кровати…
Когда Аля увидела, как делают укол в попу, она залезла на мою кровать и закричала – я тоже хочу в попу, Аля больше не боится. На следующий день, Аля сидела на своей кровате и объясняла всем своим куклам и плюшевой собачке, что уколы в попу это совсем не больно, и они не должны бояться.
Через, десять дней меня выписали из больницы, но порвать нить, связавшую меня с медсестрами, ни как не удавалось. Через год, холодной зимой я опять заболел, был сильный грипп и в отличии от моих друзей из детского сада, участковая врач лечила меня уколами. Ко мне домой приходила медсестра. Когда я пошел в первый класс, я уколов уже не боялся. В школе которой я учился, что бы попасть из столовой в учебную часть, надо было пройти мимо мед кабинета. На большой перемене, возвращаясь из столовой, я всегда здоровался с нашей медсестрой Раей, часто получая от нее витаминки, как она говорила за улыбку.
Однажды моя первая учительница Вера Владимировна рассказывала нам про Пушкина. Она сказала, что Пушкин начал писать стихи еще в детстве и любой из нас, если захочет, сможет написать стих. Очень скоро у меня появилась такая возможность. В садике меня за кучерявые волосы все называли Пушкин, и мне очень захотелось написать стих. Я сидел с ручкой и бумагой, но ничего не получалось. Но как всегда это бывает, неожиданно я написал несколько строк. Мне бы не хотелось считать это началом творческой деятельности. Но это была проба пера. А дело было так. Нам задали на дом выучить стишок Михалкова про прививку. Помните, «на прививку первый класс! Вы слыхали? Это нас!» Вот я его и учил. Но как я мог сказать сам про себя «почему я встал у стенки? У меня дрожат коленки…» Конечно не мог. Сказать, что забыл последние две строчки, тоже не мог, да ни кто бы в это не поверил. Выход был один – немножко изменить. Вот я и дописал, а точнее переделал концовку Михалкова. С тех пор прошло много лет, и теперь меня не привлекут к ответственности за нарушение авторских прав, поэтому я расскажу про тот урок и покажу, что у меня получилось. Значит, выхожу я утром к доске и с пафосом начинаю.

На прививку первый класс!
Вы слыхали?! Это нас!
Я УКОЛА НЕ БОЮСЬ,
ЕСЛИ НАДО УКОЛЮСЬ…
Чем ближе дело шло к концу стиха, тем больше пафоса было в моем голосе. И вот финал –
На прививку первый класс!
Вы слыхали?! Это нас!
Захожу я в кабинет
И штаны снимаю…
Больно, Гриша? Что Вы? Нет!
Улыбаюсь Рае.
Выхожу, сел у окна, жду я переменки
И ни капли у меня не дрожат коленки.

Что тут поднялось! Класс грохнул от возмущения! Вера Владимирна! Вера Владимирна! А в книге этого нет!!! Я впервые прочитавший свое произведение стоял красный как рак и не знал куда деваться. А класс продолжал негодовать - в книге этого нет!!! Где он это взял?!!!
У него, что книга другая?! Поставьте ему двойку!!! Жалко, что я не видел лица Веры Владимировны, но я чувствовал, как она тихонько смеется. Наверное, ей понравилась моя авторская находка, потому что в дневнике у меня стояли сразу две оценки 4/5 и больше никого читать этот стих, она в тот день не вызывала. Прошло меньше месяца и мне на деле пришлось доказывать правдивость моих строк. Утром пришла к нам в класс медсестра Рая, о чем-то тихонько поговорила с Верой Владимировной, и когда начался второй урок, Вера Владимировна повела нас в мед кабинет. Около кабинета, Вера Владимировна, сказала, что всех будут вызывать по списку. Но как только открылась дверь, ко мне подошли два одноклассника, оба Андрея и хотя я по списку был второй и первой должна была зайти Верка Аврамченко, дальше было почти, как в песне Высоцкого «меня схватили за бока, два здоровенных паренька» и говорят, ну Гриша, вперед! Заведя меня в кабинет, они доложили – мы привели Гришу, ему делайте первому: будет знать, как неправильно учить стихи.
В тот день три человека прошли не по списку. С обоими Андреями я долго дружил, но после 6 класса наши пути разошлись. Один Андрей загремел за изнасилование в места не столь отдаленные, но огражденные колючей проволкой, второй Андрей переехал в другой район Киева, а я, уехал в Курганский НИИ к Илизарову на лечение.
--------------------------------------------------------------------------------
--------------------------------------------------------------------------------
Когда мне было 9 лет, врачи не заметили у меня перелом малой берцовой кости и начали лечить от плоскостопия. Снимки смотрели 5 профессоров, но все единодушно приходили к одному и тому же мнению – нога болит от плоскостопия. Так они лечили меня год. Потом когда искривилась большая берцовая кость, меня положили на обследование в одну из больниц, где рядовой врач в приемном покое увидел эту трещину. Крайним остался врач рентгенолог, которому никто не мог ничего предъявить. В декабре 1976 года я поступил в ортопедическое отделение больницы АХМАДЕТ. Это было началом моего больничного этапа, и с десяти лет, я 10 лет всю жизнь я путешествую по разным больницам.
Первая больница – был АХМАДЕТ в Киеве
Первые часы в больнице были для меня ужасно неприятны: познакомившись с ребятами из нашей палаты, я и Игорь, поступивший со мной в один день, побежали знакомиться в палату к девочкам. Ох, как это не понравилось дежурившей в то утро медсестре. Наказание последовало незамедлительно. Мои (и Игоря) пижамные брюки, трусы, майки и рубашки оказались в у медсестры Тани, а мы униженные и обиженные, не понимая, за что наказаны, оказались нагишом под одеялом. Это было можно сказать единственным наказанием от медсестер, полученное мною за много лет и месяцев, проведенных в больницах. Были еще наказание с точки зрения медсестер, но для меня сидеть весь тихий час с ними на посту, и делать ватные тампоны для уколов было как поощрение. Но я опять отвлекся. Свои вещи я получил назад перед обедом. Таня, как ни в чем не бывало, пришла в палату, положила вещи на кровать и с улыбкой, спросив, не надо ли помочь одеться (снимала пижаму она сама) пожелала приятного аппетита. Я не знаю, чувствовала ли Таня вину, за несправедливое наказание или просто была хорошей женщиной, но она часто пускала моих родителей, когда вообще никого не пускали в отделение, (СССР, славилась таким издевательством над детьми) и всегда улыбалась, когда мы встречались в столовой, словно не ничего тогда не было. Таня ни разу не делала мне уколов, хотя и грозилась за мое перестукивание и игру в почту с девочками, сделать такой укол, который я запомню на всю жизнь.
У нас были много палатных медсестер, но особенно нам нравились две добрые, и красивые девушки, которые были для нас как старшие сестрички. Мы все с нетерпением ждали, когда утром с улыбкой зайдет в нашу палату Валя или Надя, которую мы всей палатой называли Надюшка.
Эти девушки умели снять боль одним ласковым словом или легким прикосновением к больному месту. С тех пор, я много раз лежал в больницах, но встретил только одну девушку, которая могла так же снимать боль. Ее звали Клара, но это уже другая история.
Особенно мы любили Валю. С ней мы чувствовали себя очень легко и ни капельки не стеснялись обсуждать наши интимные проблемы, которые возникают у всех мальчиков в 11-12 лет. Тогда не было специальной литературы, а спрашивать у родителей было почему-то стыдно и чуть ли не преступлением. Наука, которая попадала в наши головы с улицы и от старших ребят, из соседней палаты была пропитана извращениями, матами и все равно не отвечала ни на один вопрос.
Валя всегда нас выслушивала, и пыталась нам все объяснить. А иногда просто отвечала – а у моего братишки тоже так было.

Я очень любил, когда она приносила градусник, и наклонялась, что бы его поставить, в этот момент ее длинные волнами спускающиеся на плечи коричневые волосы касались лица, и это было очень приятно. Надюшка была совсем другой. Она вела себя с нами, словно играя в игру. Приходя со шприцами в палату, она серьезным голосом спрашивала – ну, кто сегодня самый смелый? И делала уколы или давала таблетки с такой улыбкой, словно угощала конфетами. Но Надя ушла из нашего отделения и стала работать в предоперационной палате вместо Оли.

На праздник 8 марта я написал для Вали поздравление в стихах, которое ей подарили вместе с букетом цветов, которые принесли родители.

Дорогая Валя, наша медсестра
Всей палатой мы желаем счастья и добра.
В этот день весенний солнце
светит веселей
За окошком поют птицы
о душе твоей.
Словно палочкой волшебной боль снимаешь ты
И тебе от всей палаты дарим мы цветы.
Поцелуев наших Валя, в жизнь не перечесть
Гриша, Женя, Слава, Коля из палаты шесть.

У нас в палате было еще два маленьких мальчика, имена которых я не помню. На открытке каждый из нас написал свое имя, а они только первую букву.
Когда, Валя получила цветы с открыткой, она каждому из нас подарила по поцелую. Это была моя первая награда за стихи.
----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
1996 год был самый счастливый год в моей жизни.
В этом году начали сбываться мои мечты – был основан клуб инвалидов в Кармиэле, мне сделали операцию на руке и удалили фибромы, которые болели и не давали нормально жить, я влюбился и ко мне вернулась МУЗА.
В июне 1996 года меня положили на операцию в больницу Рамбам.
Летние дни, когда ярко светило солнце, а ночью в окно светила полная луна, стали для меня совсем не похожими на дни и ночи, которые бесконечно тянутся, когда лежишь в больнице. Я познакомился с двумя девушками медсестрами, которые стали не только моими друзьями, но и музой.
Все началось с того, что врач, который вел меня с моего приезда в Израиль, порекомендовал своему другу посмотреть меня.
2 июня 1996 года меня положили в больницу Рамбам в Хайфе, и моя жизнь полностью поменялась. Это тяжело представить, но почти две недели, проведенные в больнице, пролетели быстро и незаметно, как одна минута. Я не чувствовал практически не чувствовал послеоперационной боли, я жил в постоянном ожидании, когда в палату зайдет одна из девушек которых я любил. Я лежал и сочинял стихи, и считал что я самый счастливый человек на свете.
Все началось сразу, в первый день, когда меня госпитализировали. Словно моя судьба, так поверила старушке, разложившей карты много лет назад подсмеиваясь надо мной, ждала, пока я снова окажусь в больнице.
В отделении, котором я лежал, по странному стечению обстоятельств лежали больные, которым делали операции не только на руке но и… на набрюшной полости: язвы, грыжи, аппендицит и т.д. Рядом со мной лежал один парень, которому сделали операцию грыжи, я по себе знаю как это неприятно, но он вел себя вообще как ребенок. Все время ныл и ойкал. Он лежал и стонал, мешая уснуть мне и слева лежащему арабу, который, не выдержав его стонов, взял из тумбочки сигареты и ключи от машины, уехал кататься по ночной Хайфе. Я лежал и чтобы отвлечься, начал писать сказку, про кошку Мурку.
В забытой Богом деревушке,
Где пруд и прыгают лягушки
Старушка бабушка жила
И кошка у нее была.
Вот с этого все и началось. В палату вошла девушка. Ее длинные черные волосы в свете Луны казались необычными. Она была похожа на добрую фею, которую, я однажды видел на картинке в книжке волшебных сказок.
Она сказала, добрый вечер и спросила как дела, отчего справа лежащий парень застонал еще сильнее.
И тут меня понесло. Нет, ведь не зря говорят, молчание золото. Надо было молчать, а меня понесло. Я сказал этому парню, ты посмотри, какая девушка зашла! Когда такая девушка заходит, половина болей проходит моментально. Девушка, повернулась ко мне, и спросила – почему только половина? Я ответил ей, вторая половина проходит сразу, как только ты подойдешь и улыбнешься. В ту ночь, каждый раз заходя в палату, Эстер меня подкалывала – сделают тебе операцию, посмотрим какой ты герой. Мы познакомились, ее звали Эстер. За ночь она заходила несколько раз, измеряла давление, пульс и температуру моим двум соседям по палате, делала им обезболивающие уколы, и каждый раз мы обменивались с ней несколькими фразами или шутками. Я рассказывал ей анекдоты на медицинскую тематику, хорошо, что меня не понимали оба соседа по палате. А она шутила совсем по другому – вот сделают тебе операцию, посмотрим, какой ты герой, будешь звонить, что бы я пришла и улыбнулась, а я приду и сделаю два укола. Откуда ей было знать, что за спиной у меня много операций, да и не знала она, что я влюбился в нее с первого взгляда и готов был обменять билет на футбол, на укол, который она придет делать, а за ее улыбку вообще не смотреть футбол целый год. Мне, окрыленному в ту ночь любовью, казалось, что каждый раз она заходит в палату, что бы увидеть меня. Она не знала, что у меня было много операций, и я знаю, что такое боль. Она так же не знала, что я вместо сказки начал писать для нее стих.
В моей душе, вдруг заиграла скрипка
В тот вечер, когда встретил я тебя,
Твоя как зайчик солнечный улыбка
Стрелой Амура ранила меня…
Но было утро, и, закончив стих, я постеснялся отдать его Эстер. Я понимал, что вспышка чувств, к черноволосой девушке была связана с ярко светящей в окно луной и запахом моря, которое приносил в раскрытое окно ветер.
Мне хотелось все время беседовать с ней, а она делала все, что бы оттолкнуть меня от себя. Говорила, я мечтаю работать в операционной – там, по крайней мере, больные молчат. На что я ей отвечал, что не всегда и ей надо пойти медсестрой в кабинет дантиста. Но постепенно, мы подружились и в ее дежурства часто беседовали про Клару и ее малыша. А утром (и была ночь, и было утро) пришла новая смена медсестер, и я познакомился с Кларой. Клара была на 7 месяце беременности. Она рассказала, что у нее будет мальчик, и все девочки в их отделении, называют его маленький Кларчик, так как до рождения нельзя давать имя.

С Кларой я познакомился утром, тем утром, когда я закончил стих и постеснялся отдать его Эстер. Его передала Клара, в тот день, когда меня выписали.
Итак, утром я познакомился с Кларой. Клара, вошла в палату, через несколько минут, когда я вернулся после проверки Ci Ti во время которой в вену вводят раствор, от которого становится холодно, как в 40-ка градусный мороз, не смотря на то что за окном было +35С. Гриша, как ты себя чувствуешь, спросила она. А может быть, она спросила по-другому – Григорий, как Вы себя чувствуете? Я не помню. Но услышал я именно так – Гриш, как ты себя чувствуешь? Холодно мне, ответил я. Хочешь, ляжешь, а я принесу теплое одеяло – спросила она. Нет, ответил я. Тогда я принесу тебе чай, хорошо? Да, ответил я. Конечно, Клара знала, что чай должен быть горячим и сладким как поцелуй. Ее чай был очень вкусный, и я сразу согрелся.
Мы познакомились. Клара – ждала малыша, она была на 7-м месяце. В отделении все его с легкой руки Эстер называли маленький Кларчик. С Кларой у меня сразу отношения стали намного ближе, чем у медсестры и пациента, можно сказать как у брата и сестры или близких друзей.

вверх^ к полной версии понравилось! в evernote

Комментарии (18):

z_zvezda 25-05-2003-21:58 удалить

Гриша, сколько у тебя приключений и воспоминаний!
Как ты все помнишь, что с тобой происходит?
Я вот все быстро забываю...

Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.