Книжные критерии Бродского

«В целом, книги, в действительности, не столь конечны, как мы сами. Даже худшие из них переживают своих авторов — главным образом, потому, что они занимают меньшее физическое пространство, чем те, кто их написал. Часто они стоят на полках, собирая пыль, ещё долго после того, как сам писатель превратился в горстку пыли. Однако даже эта форма будущего лучше, чем память нескольких переживших тебя родственников или друзей, на которых нельзя положиться, и часто именно стремление к этому посмертному измерению приводит наше перо в движение. Поэтому, когда мы крутим и вертим в руках эти прямоугольные предметы in octavo, in quarto, in duodecimo и т. д. и т. д., — мы не слишком ошибёмся, если предположим, что ласкаем в руках, так сказать, реальные или потенциальные урны с нашим возвращающимся прахом. В конце концов то, что затрачивается на книгу — будь то роман, философский трактат, сборник стихотворений, биография или триллер, — в сущности, собственная жизнь человека: хорошая или плохая, но всегда конечная». Цитата из эссе Иосифа Бродского «Как читать книгу».

Знаменитый «список Бродского» — это перечень книг, который Иосиф Бродский в 1970-е годы раздавал своим студентам в американских университетах (Мичиган, Колумбийский, Нью-Йоркский). Сохранилась его рукописная версия из 83 строк с фразой-эпиграфом: «Для начала. Чтобы с вами было о чем разговаривать». Список составлен наспех и без системы — скорее приглашение к разговору с мировой культурой, чем учебная программа.

  

Пояснения  Льва Лосева

"В июле 1972 года Бродский переехал в США и принял пост «приглашённого поэта» (poet-in-residence) в Мичиганском университете в Энн-Арборе, где преподавал с перерывами до 1980 года.

С этого момента закончивший в СССР неполные 8 классов средней школы Бродский вёл жизнь университетского преподавателя, занимая на протяжении последующих 24 лет профессорские должности в общей сложности в шести американских и британских университетах, в том числе в Колумбийском и в Нью-Йоркском.

Он преподавал историю русской литературы, русскую и мировую поэзию, теорию стиха, выступал с лекциями и чтением стихов на международных литературных фестивалях и форумах, в библиотеках и университетах США, в Канаде, Англии, Ирландии, Франции, Швеции, Италии. Уже после получения Нобелевской премии на вопрос студентов, зачем он до сих пор преподаёт (ведь уже не ради денег), Бродский ответит: «Просто я хочу, чтобы вы полюбили то, что люблю я».

«Преподавал» в его случае нуждается в пояснениях. Ибо то, что он делал, было мало похоже на то, что делали его университетские коллеги, в том числе и поэты. Прежде всего, он просто не знал, как «преподают». Собственного опыта у него в этом деле не было… Каждый год из двадцати четырёх на протяжении по крайней мере двенадцати недель подряд он регулярно появлялся перед группой молодых американцев и говорил с ними о том, что сам любил больше всего на свете — о поэзии… Как назывался курс, было не так уж важно: все его уроки были уроками медленного чтения поэтического текста… "

Уточнения. Список существует в нескольких вариантах — студенты Бродского воспроизводили его по-разному, так что 83 строки из разных публикаций слегка расходятся (например, «Аргонавтику» Аполлония Родосского в некоторых записях приписали «Аполлодору» — это ошибка копирования, а не литературная загадка

***

Античность

«Бхагавад-гита», «Махабхарата», «Эпос о Гильгамеше», Ветхий Завет

Гомер — «Илиада», «Одиссея»

Геродот — «История»; Фукидид — «История Пелопоннесской войны»

Софокл, Эсхил — пьесы; Еврипид — «Ипполит», «Вакханки», «Электра», «Финикиянки»; Аристофан — комедии

Платон — «Диалоги»; Аристотель — «Поэтика», «Физика», «Этика», «О душе»

Александрийская поэзия; Лукреций — «О природе вещей»; Плутарх — «Жизнеописания»

Вергилий — «Энеида», «Буколики», «Георгики»; Овидий — «Метаморфозы», «Героиды», «Наука любви»

Тацит — «Анналы»; Светоний — «Жизнь двенадцати цезарей»

Марк Аврелий, Катулл, Гораций, Эпиктет

Элиан — «Пестрые рассказы», «О природе животных»; Аполлоний Родосский (в списке — «Аполлодор») — «Аргонавтика»

Новый Завет

Поздняя античность и Византия

Гиббон — «История упадка и разрушения Римской империи»

Плотин — «Эннеады»; Евсевий — «Церковная история»

Боэций — «Об утешении философией»; Плиний Младший — «Письма»

Византийские стихотворные романы; Михаил Пселл — «Хронография»

Гераклит — «Фрагменты»; Августин — «Исповедь»; Фома Аквинский — «Summa Theologica»; «Цветочки» св. Франциска

Средневековье и Возрождение

Макиавелли — «Государь»; Данте — «Божественная комедия»

Франко Сакетти — новеллы; исландские саги

Шекспир — «Антоний и Клеопатра», «Гамлет», «Макбет», «Генрих V»

Рабле, Бэкон, Лютер, Кальвин; Монтень — «Опыты»

Сервантес — «Дон Кихот»; Декарт

«Песнь о Роланде», «Беовульф»; Бенвенуто Челлини

Новое время (XVII–XIX века)

Генри Адамс — «Воспитание Генри Адамса»; Гоббс — «Левиафан»; Паскаль — «Мысли»

Мильтон — «Потерянный рай»; поэты-метафизики: Джон Донн, Эндрю Марвелл, Джордж Херберт, Ричард Крэшоу

Спиноза — «Трактаты»

Стендаль — «Пармская обитель», «Красное и черное», «Жизнь Анри Брюлара»

Свифт — «Путешествие Гулливера»; Стерн — «Тристрам Шэнди»; Лакло — «Опасные связи»

Монтескье — «Персидские письма»; Локк — «Второй трактат о правлении»; Адам Смит — «Богатство народов»

Лейбниц — «Рассуждение о метафизике»; Юм; «Тексты федералистов»

Кант — «Критика чистого разума»

Кьеркегор — «Страх и трепет», «Или-или», «Философские фрагменты»

Достоевский — «Записки из подполья», «Бесы»; Гёте — «Фауст», «Итальянское путешествие»

Токвиль — «О демократии в Америке»; де Кюстин — «Путешествие наших дней» (то есть «Россия в 1839 году»)

XX век (эссеистика и наука)

Эрих Ауэрбах — «Мимесис»; Прескотт — «Завоевание Мексики»

Октавио Пас — «Лабиринт одиночества»

Карл Поппер — «Логика научного открытия», «Открытое общество и его враги»

Элиас Канетти — «Толпа и власть»

***

К основному, рекомендованному к прочтению, Бродский прикладывал дополнительный поэтический список:

:Английская/американская: Роберт Фрост, Томас Харди, Уильям Батлер Йейтс, Томас Стернз Элиот, Уистен Хью Оден, Марианна Мур, Элизабет Бишоп.

Немецкая: Райнер Мария Рильке, Георг Тракль, Петер Хухель, Ингеборг Бахман, Готфрид Бенн.

Испанская: Антонио Мачадо, Федерико Гарсиа Лорка, Луис Сернуда, Рафаэль Альберти, Хуан Рамон Хименес, Октавио Пас.

Польская: Леопольд Стафф, Чеслав Милош, Збигнев Херберт, Вислава Шимборска.

Французская: Гийом Аполлинер, Жюль Сюпервьель, Пьер Реверди, Блез Сандрар, Макс Жакоб, Франсис Жамм, Андре Френо, Поль Элюар, Виктор Сегален, Анри Мишо.

Греческая: Константин Кавафис, Йоргос Сеферис, Яннис Рицос.

Голландская: Мартинус Нейхоф. «Аватар».

Португальская: Фернандо Пессоа, Карлос Друммонд де Андрад.

Шведская: Гуннар Экелёф, Харри Мартинсон, Вернер Аспенстром, Тумас Транстрёмер.

Русская: Марина Цветаева, Осип Мандельштам, Анна Ахматова, Борис Пастернак, Владислав Ходасевич, Виктор Хлебников, Николай Клюев, Николай Заболоцкий.

Итальянская: Сальваторе Квазимодо, Умберто Саба., Джузеппе Унгаретти, Эудженио Монтале.

Позднее он был опубликован в его эссе «Как читать книгу» (1988).

***

«Если после прочтения любого из них [итальянских поэтов] вы оставите книгу прозы, снятую с полки, вашей вины в этом не будет. Если вы продолжите читать её, это будет говорить в пользу её автора; это будет означать, что у автора действительно есть что добавить к правде о нашем существовании, как она была известна этим немногим только что названным поэтам; это докажет, по крайней мере, что данный автор не избыточен, что его язык имеет независимую энергию или изящество». Фрагмент из речи Иосифа Бродского на открытии первой книжной ярмарки в Турине (18 мая 1988 года).

***

Поскольку речь идет о Бродском, попутно стоит отметить те качества преподавания, которые не устраивали студентов

Резкость и нетерпимость к пробелам в знаниях. Он не скрывал раздражения, если студенты не знали базовых имён или текстов. Например, мог резко отреагировать на незнание Петрарки или Данте. Для многих это выглядело как высокомерие, а не как требовательность.

Авторитарный стиль и отсутствие «мягкой педагогики». Бродский не старался сглаживать углы и не подстраивался под аудиторию. Он исходил из того, что если человек пришёл на курс о поэзии, он должен быть подготовлен. Такой подход выбивал из колеи студентов, привыкших к поддерживающему тону преподавателя.

Непредсказуемость формата занятий. Он мог прийти с опозданием, начать с долгого молчания, уйти в длинный монолог на отвлечённую тему или разобрать только одну строчку за всю пару. Это ломало ожидания от структурированного курса: студенты не понимали, как готовиться и что будет на следующем занятии.

Слишком высокая планка. Знаменитый «список из ста книг», который он раздавал на первом занятии, для многих выглядел как недостижимый стандарт. У части студентов возникало чувство, что они заведомо «не дотягивают» и не могут полноценно участвовать в обсуждении.

Странная система оценок. Когда Бродский ставил всем высший балл просто потому, что не верил в систему оценок, это обесценивало для студентов саму идею обратной связи. Им было непонятно, насколько они реально справляются, и это вызывало дискомфорт.

Культурный и языковой барьер. Для американских студентов многие отсылки и интонации Бродского оставались непрозрачными. Он говорил о вещах, которые были частью его собственного опыта и культурного багажа (советская реальность, русская литература, эмигрантский взгляд), и не всегда тратил время на пояснения.

Фокус на «разборе» вместо теории. Вместо лекций по истории литературы или методологии анализа он мог часами разбирать одно стихотворение. Тем, кто ждал системного обзора («что было в XIX веке, какие направления»), такой подход казался хаотичным и не давал нужной базы.

При этом важно, что эта «жёсткость» была не про унижение, а про убеждённость, ибо для Бродского литература была делом предельно серьёзным, и он не хотел снижать планку ради комфорта. Отсюда и полярные отзывы: одни студенты называли эти занятия поворотным моментом в своём отношении к поэзии, другие — самым неприятным учебным опытом.