Разглядывая портреты А.П. Чехова , невольно возникает мысль - насколько он был аристократичен, строен и опрятен. Жизнь сулила большое будущее. Считался он одним из читаемых авторов и не только в России. Его пьесы довольно успешно шли в столичных театрах. Но настигла ранняя смерть. Всего 44 года. За три года до смерти успел жениться на актрисе О.Л. Книппер. 

А начиналось все так…  9 сентября 1898 года в новом театре репетировали «Чайку» — пьесу, которая двумя годами ранее  провалилась в Петербурге. Чехов, автор пьесы и душа труппы, к тому времени уже тяжело болевший чахоткой, специально приехал на репетицию из Ялты, где находился на лечении. Именно тогда он впервые увидел 30-летнюю Ольгу Книппер, которая играла Ирину Аркадину.

Второй раз они встретились на репетиции спектакля «Царь Федор Иоаннович» по пьесе А. К. Толстого. Она снова в образе Ирины — теперь царицы. Но вместо пышного наряда на ней теплое пальто — сырой и холодный зал был не до конца отремонтирован. «И радостно было чувствовать, что там, в пустом, темном партере, сидит любимая нами всеми „душа“ и слушает нас», — писала она в воспоминаниях.

После репетиций Чехов вернулся в Ялту и написал своему издателю:

«Меня приятно тронула интеллигентность тона. Со сцены повеяло настоящим искусством, хотя играли и не великие таланты. Ирина, по-моему, великолепна. Голос, благородство, задушевность — так хорошо, что даже в горле чешется. Если бы я остался в Москве, то влюбился бы в эту Ирину».

8 октября 1898 г.

Примерно за шесть лет — от знакомства до брака и вплоть до смерти  — они написали друг другу более 1000 писем и телеграмм. И эта переписка — не просто обмен новостями, а целый закрытый мир, где есть и нежность, и шутки, и серьёзные разговоры о жизни, болезни и чувствах.

Их короткий брак — это роман в письмах: она в Москве, он в Ялте, видятся редко, оба творят поодиночке. Он умер у нее на руках, и только после этого она взяла его фамилию. И еще несколько месяцев продолжала писать ему письма.

Немного из переписки

Чехов часто начинал письма с прозвищ: «дуся», «собака», «лошадка», «цапля», «актрисулька», «милюся». Ольга отвечала не менее тепло: называла мужа «дусиком», «милым писателем», «Антонкой». Иногда в ход шли и более вычурные варианты вроде «Книпшиц» или «Книппуша».

В письмах много забавных моментов. Чехов мог в шутку грозиться «поколотить» жену за какую-нибудь мелочь. Или написать: «Когда наконец я с тобой увижусь? Когда я буду тебя колотить? Обнимаю тебя, лошадка». При этом за этой шутливостью всегда стояла искренняя привязанность.

Чехов искренне беспокоился о здоровье жены, просил беречь себя, не утомляться. А когда Ольга рассказывала о театральных делах, он живо интересовался, давал советы, поддерживал. В свою очередь, Ольга делилась с мужем новостями из жизни театра, своими переживаниями.

В письмах проскальзывали и глубокие разговоры. Например, Чехов в одном из посланий признавался: «Я не знаю, что сказать тебе, кроме одного, что я тебя люблю — и больше ничего. Если мы теперь не вместе, то виноваты в этом не я и не ты, а бес, вложивший в меня бацилл, а в тебя любовь к искусству». То есть он честно говорил о том, что его болезнь иногда становилась препятствием для их близости. Также в переписке отразилась трагедия: Ольга пережила два выкидыша, и она подробно писала об этом мужу.

Был эпизод, когда Чехов получил анонимное письмо с намёком на то, что Ольга увлеклась кем-то в Петербурге. Он не стал сразу обвинять жену, а отреагировал с иронией: «Я получил анонимное письмо, что ты в Питере кем-то увлеклась… Ну что ж! Так тому и быть, а я всё ещё люблю тебя по старой привычке…».

В апреле 1904 года, когда здоровье Чехова сильно ухудшилось, он писал Ольге: «Дуся моя, жена, пишу тебе последнее письмо, а затем, если понадобится, буду посылать телеграммы. Вчера я был нездоров, сегодня тоже, но сегодня мне всё-таки легче; не ем ничего, кроме яиц и супа».

Последнее письмо, которое Книппер написала своему мужу  — уже после его смерти, звучит так:

«Антончик мой, где ты? Неужели мы с тобой никогда не увидимся?! Не может этого быть. Наша жизнь только что начиналась, и вдруг все оборвалось, всему конец.

Театр, театр… Не знаю, любить мне его или проклинать… Так все восхитительно перепутано в жизни сей! Теперь, кроме него, у меня нет ничего в жизни. Все эти три года были сплошной борьбой для меня. Я жила с вечным упреком себе. Оттого я такая непокойная была, неровная, нигде устроиться не могла, свить себе гнездо. Точно все против своей совести поступала. А, впрочем, кто знает, — если бы я бросила сцену…»

11 сентября 1904 г.

Трогательная история, не правда ли…