Илья Сергеевич Глазунов родился и вырос в Ленинграде. Пережив кошмар ленинградской блокады, когда у него на глазах от голода умерли отец и мать, он по воле Божьего промысла остался жить, чтобы выполнить свое предназначение — быть художником.

"Мне иногда кажется, что Бог, сохранив меня, оставил меня на нашей страшной апокалипсической земле, чтобы я выполнял миссию художника и гражданина. Тогда, во время блокады, мне было 11 лет. И сегодня, спустя полвека с лишним,не покидает страшное чувство близости смерти и вера в Божье чудо. Я должен жить и победить," - говорит о себе Илья Сергеевич.

Маленькая деревушка Гребло, затерянная в необъятных лесных просторах Новгородчины, где он трудился в эвакуации вместе с крестьянскими детьми, зарабатывая свой первый хлеб, оставила глубокий след в душе и творчестве будущего художника.

Вернувшись в город своих предков — Санкт-Петербург (тогда Ленинград) — Глазунов поступил в среднюю художественную школу при Академии художеств, проявлял с юности несокрушимую волю и упорство и стал примером трудолюбия и безграничной любви к искусству для всех, с кем учился. Перед глазами юного художника и его друзей-соучеников постоянно были нетленные образцы высокого Искусства — творения старых мастеров Эрмитажа и Русского музея.

"Меня, как и многих друзей, потрясали картины Эрмитажа и Русского музея. В течение 12 лет мы изучали натуру и старых великих мастеров. Это были годы величайшего напряжения и освоения, подъема по ступеням школы высокого реализма... Глядя на несовершенство своих ученических работ, я порой приходил в отчаяние и старался, как мог, отказывая себе во всем, постигнуть тайны профессионального мастерства, без которых художник не может стать художником Я написал об этом в моей книге "Россия распятая". Меня уже тогда поражали многие произведения советских художников, которые были словно глухи к реальности окружающей нас жизни и видели ее как запрограммированный оптимистический фарс, который был так не похож на то, что мы видели вокруг нас," - вспоминает Илья Сергеевич.

Илья Глазунов навсегда сохранил трепетный восторг перед священными для него именами Веласкеса, Рубенса, Ван Лейка, Тициана и Веронезе... Русские художники — Иванов, Репин, Васильев, Нестеров, Суриков, Васнецов, Кустодиев и Рябушкин — учили его любить Россию, осознавая свою причастность к ее судьбе. Так складывалось мастерство будущего великого художника.

[800x469]
Автопортрет с семьей. 1986.
Под высокими сводами академического коридора — бывшей Императорской Академии художеств — 25-летний студент Илья Глазунов встретил женщину своей судьбы, которая стала его женой,— Нину Виноградову-Бенуа.

[500x720]
Нина в шубке. 1954
Художник пишет о ее "рассветных глазах", об удивительной душе, нежности и силе. Образ жены Нины угадывается во многих работах художника.

[500x680]
Нина. 1955
Происходила Нина Александровна из известной всем любителям искусства семьи Бенуа. Ее дядя Н. А. Бенуа 30 лет был главным художником "Ла Скала", другой родственник — всемирно известный режиссер и актер Питер Устинов. Его мать — родная сестра бабушки Нины Александровны, которая была дочерью архитектора, ректора Императорской Академии художеств Леонтия Бенуа, родного брата всемирно знаменитого Александра Бенуа.

[500x859]
Портрет жены художника. 1969
Нина Александровна Виноградова-Бенуа была тонким художником. Созданные ею костюмы и совместная работа с Глазуновым над театральными декорациями принесли ей заслуженный успех в Берлине (оперы "Князь Игорь" и "Пиковая дама") и Москве (опера "Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии").

[500x631]
Нина. Жена художника. 1980
Бесспорно, является одной из сокровеннейших, интимных работ художника картина "Наш Санкт-Петербург. Памяти жены, художницы Н. А. Виноградовой-Бенуа" (1994).

[350x604]
Если бы не столь современное ощущение и видение одиночества и тоски мятущейся души художника, то можно было бы утверждать, что эта работа принадлежит кругу столь любимого Глазуновым "Мира искусства".

Таинственно ожившая венецианская кукла в костюме Пьеро на фоне большого петербургского окна, где в промозглых сумерках угадывается знакомый каждому петербуржцу силуэт Исакиевского собора, а зимний ветер крутит снежные вихри около черной проруби на Неве с такой типичной глазуновской фигурой одинокого человека... Как восхитительна и изысканна по колориту эта одна из лучших работ художника! Сколько ассоциаций вызывает у зрителя бабочка, столь же странная, как раковина Врубеля, в которой он увидел сказку, доступную только для его мистического мироощущения. На ампирном столике красного дерева около бабочки — обручальное кольцо. На миниатюре Александра I Благословенного можно прочитать слова, написанные по-французски: "Наш ангел на небе". Картина звучит, как музыка, которую хочется слушать без конца, открывая для себя все новые и новые аспекты поэтической символики, выплеснутые И. С. Глазуновым словно со дна своей хрупкой и нежной души.

Источник: http://www.glazunov.ru/RU/Ran_tvorch.htm