День рождения. ЧЕСЛАВ МИЛОШ.
 

30.06.1911г. родился ЧЕСЛАВ МИЛОШ - польско-американский поэт литовского происхождения, участник польского антифашисткого движения с 1939г. В 1951-м Милош эмигрирует в Париж из-за невозможности мириться с "искажением правды" в тоталитарной коммунистической Польше. В1980-м становится лауреатом Нобелевской премии по литературе за то, что "..с бесстрашным ясновидением показал незащищенность человека в мире, раздираемом конфликтами".

С тревогой думаю, что жизнь свою я оправдал бы,
Лишь исповедь публично совершив,
Раскрыв обман и мой, и времени того:
Нам разрешалось верещать, как карликам и бесам,
Но под запретом оставались строгим
Достойные и чистые слова.
И так была сурова кара,
Что, вымолвив хотя б одно из них,
Уж человек себя считал погибшим.

ЗАБУДЬ.

Забудь о страданиях,
Которые сам причинил.
Забудь о страданиях,
Которые причинили тебе.
Воды текут и текут,
Вёсны блеснут и сгинут,
Идёшь по земле, едва вспоминаемой.

Временами слышишь песенку издалёка.
Что это значит, спрашиваешь, кто там поёт?
Солнце детства восходит,
Внук и правнук родится,
Теперь тебя ведут за руку.

Имена рек у тебя ещё остались.
Как же долго умеют длиться реки!
Поля твои под паром,
Башни городов, немыслимые.
Ты на пороге стоишь, онемелый.

_____

Не пойму я, как мог Ты создать этот мир,
Безжалостный и чуждый человеческому сердцу,
В котором монстры совокупляются, и смерть -
Немой тюремщик - время сторожит.

Не верю, что Ты этого хотел.
Наверно, это предкосмическая катастрофа,
Победа инерции, что выше Твоей воли.

Бродячий рабби, который назвал Тебя нашим отцом,
Безоружный против законов и чудовищ этой земли,
Опозоренный и отчаявшийся,
Да укрепит меня
В моих молитвах к Тебе.

___

Ты, которого я не сумел спасти,
выслушай. Постарайся понять эти простые слова. Ей-богу,
я не знаю других, говорю с тобой молча,
как дерево или туча,
то, что меня закалило, тебя убило.
Ты конец эпохи посчитал за начало новой
эры. А пафос ненависти – за лирические восторги.
Силу слепую за совершенство формы.

Мелкие польские реки, струящиеся по равнине.
И колоссальный мост, тонущий в белой мгле.
И разрушенный город. Ветер швыряет вопли
чаек тебе на гроб, пока я говорю с тобою.
В неумелых попытках пера добиться
стихотворенья, в стремлении строчек
к недостижимой цели –
в этом, и только в этом, как выяснилось, спасенье.
Раньше просом и семенами мака
посыпали могилы – ради всегда бездомных
птиц; в них, считалось, вселяются души мертвых.
Я кладу сюда эту книгу нынче,
чтоб тебе сюда больше не возвращаться.


_____

- Когда умрём, увидим изнанку света.
Другую сторону, за птицей, восходом и заходом солнца
Взывающие к прочтению истинные значения.
То, что не сходилось, сойдётся.
Непонятое будет понято.

- А если нет изнанки света?
Если дрозд на ветке вовсе не является знаком,
А только дроздом на ветке, если день и ночь
Следуют чередой не заботясь о смысле
И нет на земле ничего, кроме этой земли?

Если так и есть, то всё же останется
Слово, однажды пробуждённое смертными устами,
Которое бежит и бежит, неутомимый вестник,
На межзвёздные поля, в коловращение галактик
И протестует, призывает, кричит.


_____

ЭЛЕГИЯ ДЛЯ Н.Н.

Неужели тебе это кажется столь далеким?
Стоит лишь пробежать по мелким Балтийским волнам
И за Датской равниной, за буковым лесом
Повернуть к океану, а там уже, в двух шагах,
Лабрадор – белый, об эту пору года.
И если уж тебе, о безлюдном мечтавшей мысе,
Так страшны города и скрежет на автострадах,
То нашлась бы тропа – через лесную глушь,
По-над синью талых озер со следами дичи,
Прямо к брошенным золотым рудникам у подножья Сьерры.
Дальше – вниз по течению Сакраменто,
Меж холмов, поросших колючим дубом,
После – бор эвкалиптовый, за которым
Ты и встретишь меня.

Знаешь часто, когда цветет манцанита
И залив голубеет весенним утром,
Вспоминаю невольно о доме в краю озерном,
О сетях, что сохнут под низким литовским небом.
Та купальня, где ты снимала юбку,
Затвердела в чистый кристалл навеки.
Тьма сгустилась медом вокруг веранды.
Совы машут крылами, и пахнет кожей.

Как сумели мы выжить, не понимаю.
Стили, строи клубятся бесцветной массой,
Превращаясь в окаменелость.
Где ж тут в собственной разобраться сути.
Уходящее время смолит гнедую
Лошадь, и местечковую колоннаду
Рынка, и парик мадам Флигельтауб.

Знаешь сама, мы многому научились.
Как отнимается постепенно то,
Что не может быть отнято: люди, местность,
И как сердце бьется тогда, когда надо бы разорваться.
Улыбаемся; чай на столе, буханка.
Лишь сомнение порою мелькнет, что мог бы
Прах печей в Заксенхаузене быть нам чуть-чуть дороже.
Впрочем, тело не может влюбиться в пепел.

Ты привыкла к новым, дождливым зимам,
К стенам дома, с которых навеки смыта
Кровь хозяина-немца. А я – я тоже
Взял от жизни, что мог: города и страны.
В то же озеро дважды уже не ступишь;
Только солнечный луч по листве ольховой,
Дно устлавшей ему, преломляясь, бродит.

Нет, не затем это, что далеко,
Ты ко мне не явилась ни днем, ни ночью.
Год от года, делаясь все огромней,
Созревает в нас общий плод: безучастность.

______

Ясности лучистые,
Небесные росы чистые,
Помогайте каждому,
Смысла жизни жаждущему.

За недоступным заслоном
Смысла постичь не дано нам.
Гонимые, пока живы,
Счастливы иль несчастлИвы.

Но знаем, что бег не вечен,
И разлучённых ждёт встреча
Соединятся там у предела
Душа и бедное тело.

Ч.М.