Заинтересовался романом ещё пятнадцать лет назад, читая повествование Леонида Бородина "Без выбора". Там он сообщает: "Особенно запомнилось обсуждение романа С. Залыгина «После бури». Уж столько-то было споров… Роман пошел по камерам… И было общее мнение, что залыгинский роман — самое значительное событие литературной жизни 1980-х. Как выяснилось позже, «на воле» роман вовсе не был замечен, что меня удивляет и поныне."
Пятнадцать лет добирался до книги! Значит, на то были причины...Кстати, после рекомендации Бородина ожидал чего-то более радикального... Впрочем, для 80-х годов - начала 80-х - это и впрямь было очень смелое произведение.
Вкратце: главный герой Петр Васильевич Корнилов, белый офицер, в сыпнотифозном бараке меняется документами с тезкой и однофамильцем Петром Николаевичем Корниловым (тоже белым офицером) и начинает жизнь заново. Действие романа охватывает почти целое десятилетие - с 1921 по 1929 год. На эти годы как раз пришлось время НЭПа.
Таким образом книга новаторская как минимум по двум пунктам: в центре её не пламенный большевик, не боец Красной Армии, а их антипод, в каком-то смысле. И он изображён без какой-либо карикатурности. Впрочем, где-то уже с 60-х годов белых начали показывать по-разному, иногда и с сочувствием, - главным образом, в кино и на телеэкране. Но всё-таки не так подробно, не так пристально. Судьбы их, уже в новой действительности, особо не прослеживались. Во всяком случае, не помню таких примеров.
А другое сильное отличие романа от прочих произведений на близкую тему, на том же историческом материале, это то, как отображен НЭП. Опять-таки никакой карикатурности. Никаких прожигающих жизнь нэпманов, обирающих честной народ, читатель здесь не увидит.
Правда, мне всё же кажется, что Залыгин писал роман с некоторой оглядкой на цензуру. Поэтому в книге, пожалуй, больше разных умственных рефлексий, чем изображения грубого материального быта. В каком-то смысле это даже не совсем реалистический роман. Не "Альтист Данилов", конечно, но кое-какая психоделика и здесь присутствует!
А рефлексии героев часто интересны. Например, мысли полковника Махова. Или генерала Бондарина (бывшего, и он и полковник - бывшие). А буровой мастер, написавший "Книгу ужасов" - это просто Достоевский XX века какой-то. По крайней мере, не менее удивительный, чем герои Фёдора Михайловича. В советской книге 80-х годов - это уже что-то!
Или же молодой человек Витюля - молодой да ранний. Фигура, может, и проходная, но обрисованная замечательно. Редкостный - для литературы, конечно, - молодой подонок.
Или же "специалист по карнаубскому воску", единственный в романе разжиревший нэпман (в итоге оказавшийся не вполне нэпманом). Очень интересный персонаж!
Однако не все рефлексии показались столь же интересными. Некоторые, на мой взгляд, вышли затянутыми и какими-то уж чересчур рефлекторными...
Тем не менее роман можно смело отнести к литературным памятникам. Причем, это памятник двойной, поскольку сразу двум эпохам - двадцатых и восьмидесятых годов.
