О, високосный год – проклятый год

Как мы о нем беспечно забываем

И доверяем жизни хрупкий ход

Всё тем же пароходам и трамваям

А между тем в злосчастный этот год

Нас изучает пристальная линза

Из тысяч лиц – не тот…, не тот…, не тот…

Отдельные выхватывая лица

И некая верховная рука,

В чьей воле все кончины и отсрочки,

Раздвинув над толпою облака,

Выхватывает нас поодиночке.

А мы бежим, торопимся, снуем, —

Причин спешить и впрямь довольно много —

И вдруг о смерти друга узнаем,

Наткнувшись на колонку некролога.

И стоя в переполненном метро,

Готовимся увидеть это въяве:

Вот он лежит, лицо его мертво.

Вот он в гробу.

Вот он в могильной яме…

Переменив прописку и родство,

Он с ангелами топчет звездный гравий,

И все что нам осталось от него, —

С полдюжины случайных фотографий.

Случись мы рядом с ним в тот жуткий миг —

И Смерть бы проиграла в поединке…

Она б она взяла за воротник,

А мы бы ухватились за ботинки.

Но что тут толковать, коль пробил час!

Слова отныне мало что решают,

И, сказанные десять тысяч раз,

Они друзей — увы! — не воскрешают.

Ужасный год!…

Кого теперь винить?

Погоду ли с ее дождем и градом?

…Жить можно врозь.

И даже не звонить.

Но в високосный год держаться рядом.