Билась над тайной любви, но она не моя:
Сколько людей эту искру в меня обронили,
Те, кто ушли, в моей памяти что-то таят,
Те, кто придут, в моей памяти что-то забыли…
Страшен во мне родовой, оглушающий груз:
Птицей любовь под ним бьется – мудра, но незряча…
Страшно, что в ком-то в столетьях иных отзовусь
Испепеляющим, жадным, пленительным плачем…
...
Минул день, и особенной радости нет,
Но я видела птицы полет,
Но я долго и жадно смотрела ей вслед,
И на тысячу лет вперед
Я спокойна: и саду еще цвести,
И по травам дано бродить.
И смогу виновато сказать: прости,
И меня захотят простить.
...
Опять ухожу за тобой по дорогам,
Которым названья не знаю.
Приюты, разбитые храмы, остроги,
И снег никогда не растает…
Куда мы уходим, попутчик мой строгий,
И что там, за тем поворотом?
Приюты, разбитые храмы, остроги
И тяжкая ждет нас работа…
Откуда взялись этот свет, эта ясность,
И снег на губах тает влагой…
Неужто дошли, мой попутчик прекрасный,
Мой спутник, мой солнечный ангел?
...
Совет Сократа
Припомни все, что ведала душа,
Когда в пути сопутствовала Богу…
Недвижный полдень льется из ковша
Ручьем цикад, звенящих над дорогой.
Припомни путь на тысяче коней
Вослед крылатой, легкой колеснице,
Припомни в полдень, на вершине дней,
Вглядись в эти мелькающие спицы.
Нас память заставляет тосковать
О том, чему не знаем и названья:
Все сущее, что нам дано узнать,
Мы знали там. Мы все – припоминанье…
И некрылатых душ на свете нет –
Все этот путь когда-то совершили,
Сократ не даст тебе плохой совет:
Однажды сделай страшное усилье,
Припомни все, что ведала душа,
Когда в пути сопутствовала Богу…
Недвижный полдень льется из ковша
Ручьем цикад, звенящих над дорогой…
...
Сотни ритмов наполняют пульс,
Сто потоков чьей-то вещей крови,
Как стихи, что помню наизусть,
В даль мою вливаются любовью.
Вот он древний ужас мирозданья –
Все во мне: начала и концы,
Судьи, прорицатели, гонцы,
Лик вещей, утративших названья.
Хаос, смерч, смятенье, свет и тень –
Вихрь вселенной у начала слова…
Но душа уже почти готова
Отделить от ночи синий день.
Известно мне: все тайны, все миры,
Все мысли, все случайности, причуды –
Всегда одно, единственное чудо,
Один закон всей мировой игры:
Все любит, все живет, Господь повсюду.
Все движется, все мыслит, все поет,
Во всем гармонии живое пламя,
А зло, и боль, и грязь – мы это сами,
Наш прерванный к самим себе полет,
Страх плоти, обличенный небесами.
Ползком, но в небо – вот и весь удел,
Назначенный от века. Нет другого…
Все вверх стремиться: дерево и слово.
Я слышала, как жаворонок пел,
И плакала от счастья неземного.
...
Всё боишься отпустить перила
Собственной судьбе да вопреки…
Сколько этой лестницей всходила,
Не решаясь оторвать руки.
Подниматься надо мерным шагом
И ладонями беречь огонь,
Чтобы с этим крошечным, но флагом
Устоять под натиском погонь…
На судьбу решаешься без страха,
А иначе и надежды нет…
Лестница и впереди расплата
За мерцающий в ладонях свет.
...
В плену у ночи ожидая дня,
Я выбирала трудный путь молитвы:
«О Господи, ты слышишь ли меня?..»
И сердце вещей тишиной налито,
И каждый звук приходит не извне,
И в каждом звуке тишина без края,
И небо тот ответ мне посылает,
Который в этот час доступен мне…
То ли звезды шуршат,
То ли иней,
То ли чья-то душа
Вздохом синим
Пролетела в тиши золотой...
С губ срывается Вечное Имя –
Так измучена я красотой,
Совершенством дерев этих зимних,
Гулким небом, где каждую ночь
Льются света звенящие ливни:
С губ срывается Вечное Имя –
Кто еще мне сумеет помочь…
...
Еще не раз тебе поможет небо,
Когда в высокий, самый звездный миг
Поднимешься туда, где мыслью не был,
Откуда не вернется птичий крик.
И с высоты отчаянья и счастья
Космической великой тишины
Начнешь желать лесов угрюмой власти
И быстрых рек холодной глубины.
Желать земных просторов и закатов,
Ее сухих песков и злых дождей,
Жалеть в ней мать, любимую и брата
И каяться: не так живешь на ней…
Лишь зная небо, постигаешь землю –
Подняться надо и себя забыть,
Чтоб всю ее, до ручейка, приемля,
Понять, как стоит этим дорожить.