[314x449]
Евгений Евтушенко родился 18 июля 1933 года на станции Зима Иркутской области, где в 2003 году в реставрированном деревянном доме открыт музей поэзии. Его отец был геологом, но всю жизнь писал стихи и научил сына любить поэзию


Регулярно начал печататься со 2-го июня 1949 года в газете «Советский спорт», но началом серьезной работы считает стихотворения «Вагон» и «Перед встречей», написанные уже после его первой, подражательной Маяковскому и Кирсанову книжки. Без аттестата зрелости в 1952 поступил в Литературный институт им. М.Горького. Завоевал широкое признание после стихов о любви — таких, как «Со мною вот что происходит», юношеской жажды «мира без границ»



— «Границы мне мешают. Мне неловко / Не знать Буэнос-Айреса, Нью-Йорка», поэмы «Станция Зима», где дерзко заявил о необходимости перемен. Был первым поэтом, кто после Маяковского воскресил чтения стихов на площадях и стадионах, и первым, кто пробил железный занавес, посетив впоследствии 94 страны и став переведенным на 72 языка. Написал два крупных романа: «Ягодные места» и «Не умирай прежде смерти», множество литературных эссе. Снял, как кинорежиссер, два авторских фильма «Детский сад» и «Похороны Сталина». Многие песни на его слова исполняются, как народные.




Диана Козакевич. Стихи Е.Евтушенко

Был подвергнут резкой политической критике государственных идеологов за «Преждевременную автобиографию», опубликованную на Западе без разрешения, а затем за такие стихи, как «Бабий Яр», ставший частью знаменитой Тринадцатой симфонии Шостаковича, за «Наследники Сталина» и за участие в защите многих диссидентов.

«К Евгению Евтушенко я отношусь с чувством глубокой благодарности за то, что он сделал для многих русских писателей и для меня в частности», — писал Андрей Синявский, в защиту которого подписал письмо Евтушенко.

Бродский был освобожден из ссылки по письму Евтушенко. Вместе с Сахаровым был одним из основателей антитоталитарного общества «Мемориал».
Будучи избран при Горбачеве народным депутатом СССР, был первым, кто поставил вопрос об упразднении всех выездных комиссий, проверяющих на лояльность советских граждан перед выездом за рубеж, вместе с другими депутатами добился прекращения войны в Афганистане.

Поддержав Ельцина во время попытки путча в 1991 году, вскоре осудил его за войну в Чечне, за расстрел Белого Дома танками и семейственную коррупцию власти.

Отказался принимать участие в выборах в Думу, и от предложения группы депутатов выдвинуть его кандидатуру на пост министра культуры. Сосредоточился на литературе и ее преподавании.
В 1995 году выпустил монументальную тысячестраничную антологию русской поэзии «Строфы века». Получил премию ТЭФИ за лучшую просветительскую программу телевидения «Поэт в России больше, чем поэт».
Преподает русскую поэзию и русское и европейское кино в США. Член Американской и Европейской Академий искусств и литературы.




Евгений Евтушенко читает поэму "Бабий Яр" в Яд Вашем

В издательстве журнала “Чайка” Seagull Press вышла новая книга стихов членa редакционного совета журнала Евгения Евтушенко “Прогулка по карнизу”.

Стихотворение, написанное Евгением Александровичем в самое последнее время.

ПРОГУЛКА ПО КАРНИЗУ

Как в годы сталинские я выжил?
А потому что когда-то вышел
в окно девятого этажа.
Карнизом межировского дома
я шел, неведомо кем ведомый
и стопку водки в руке держа.
Я, улыбаясь, шел по карнизу,
и, улыбаясь, глядели снизу
старушки, шлюшки, а с крыш — коты,
ибо я был молодой, да ранний
как исполнение их желаний —
на мир поплевывать с высоты.
Я неизвестен был, неиконен,
и Саша Межиров, и Луконин
в окно глазели, как беззаконен,
под чьи-то аханья и галдеж,
как будто кто-то меня направил,
я шел спасительно против правил.
Лишь не по правилам — не упадешь.
В году усатом, пятидесятом
в нас, оболваненных еще детсадом,
но изловчившихся не пропасть
возникла мания-влезать на крыши,
или куда-нибудь — еще повыше,
но лишь бы все-таки не во власть.
И от Солянки и до Лубянки
такие были тогда влюблянки!
Любить! — не пьянствовать ради пьянки
мы пробирались в чердак хитро.
Карниз проржавленный был веселее
и выше ленинского мавзолея,
где писал Сталин, от скуки злея,
в эмалированное ведро.
С карниза этого было ближе
до крыш и Рима, и крыш Парижа,
куда мы все-таки прорвались.
Мы по казарменному коммунизму
шли, улыбаясь, как по карнизу, —
так неужели, чтобы кормиться,
придем в казарменный капитализм?
И если влипнем в фарс или драму,
я разломаю стекло и раму
и лихо выпрыгну сквозь свой портрет, —
так что осколки со звоном брызнут
и — к никакому на свете “изму” —
а просто так пойду по карнизу —
ну а иначе я не поэт!

12 декабря 2004 г.