Деревня засыпает, а поля всё ещё в работе: продолжается пора сенокоса. Белорусский мастер Валериана Константиновна Жолток (1919-2000) писала родную землю без прикрас, но с нежностью. Картина «Август» – сама страда: над полем, как купола, поднимаются стога, а полевая дорога убегает к деревне, притулившейся у опушки. Небо бледное, и на его фоне золото звучит особенно жарко, зато тени у стогов уже прохладные, лиловые – день, а с ним и весь год, клонится к осени. Но и тут ещё нет печали – лишь её предчувствие: даль чиста, мир светел, как «на переломе невеликом». Тот самый час, когда душа вдруг начинает слышать осень в неясном шуме никнущих колосьев.

А слова для этого состояния – когда ещё не печаль, но уже больше, чем просто покой, отлично нашёл Анатолий Григорьевич Гребнев (1941-2021):

Анатолий Гребнев
И снова Родина светла

И снова Родина светла
На переломе невеликом.
Уже малина отошла,
Уже поспела ежевика.

Ещё не выкошена рожь,
Но вдруг душа прослышит
Осень
В неясном шуме сникших сплошь
Тяжёлых, впрозолоть колосьев.

Ещё чиста за речкой даль
И журавли не откричали.
Ещё покамест не печаль,
А лишь предчувствие печали.

В советское время август в деревне – это прежде всего пора уборки хлеба, и именно трудовую красоту поля воспевал Леонид Несторович Шуваев (1927–1985). Без внешней эффектности он прекрасно передаёт чувство родной земли, отдающей урожай. Работа «Шипово. Август» построена на движении снизу вверх: у самого края полотна – подсолнухи и синие васильки в спелой ржи, затем тропинка сбегает по склону, за рощей блестит река, на лугу уже видны стога, а над всем этим высится небо с тяжёлыми кучевыми облаками – такое бывает только в конце лета. Поле кажется необъятным, от края и до края, и в этом просторе – тихая трудовая гордость: урожай выращен, череда жарких дней и дел стала живым хлебом, и маленькие человеческие фигурки посреди полотна не теряются в хлебном море – наоборот, вокруг них собирается весь этот мир.

Тропинка в хлебах, река с рощей, стога на лугу – будто полотно написано со строк Николая Ивановича Рыленкова (1909-1969):

Николай Рыленков
Август

В рассветной тишине ты выйдешь на дорогу,
Где в колеях свежи вчерашние следы.
Перед тобой туман, редея понемногу,
Откроет за рекой высокие скирды.

Они стоят кругом, все небо подпирая,
Попробуй сосчитать – не кончишь никогда!
И все они твои, от края и до края,
Как жарких дней и дел живая череда.

И если б у тебя спросили в эту пору:
– Чего желаешь ты? –ответ я знаю твой:
«Всей Родине моей, всему ее простору –
Посева мирного и жатвы трудовой!»

И вот в садах уже слышнее первое дыхание осени. В какой-то особой простоте (деревенский дом, сад, тропинка) Юрий Петрович Кугач (1917-2013) умел разглядеть движение времени – то, как лето почти незаметно уступает своё место осени. В картине «Первое дыхание осени» всё ещё по-летнему зелено, но приметы уже проступают – тонкая берёза у дома пожелтела, рябина вспыхнула красными гроздьями, а небо побледнело и похолодело. Осень ещё не вошла – она только дохнула. Картина сдержанна, почти строга, и в этом её обаяние: никакого листопада, никаких бурь – лишь намёк, лишь предчувствие.

Белла Ахатовна Ахмадулина (1937–2010) тоже не спешит написать эту немудрёную строку «Вот уж и август настал», стихотворение само появляется из подмеченного мгновения желтеющей берёзы:

Белла Ахмадулина
Сад еще не облетал

Сад еще не облетал,
только береза желтела.
«Вот уж и август настал», -
я написать захотела.

«Вот уж и август настал», –
много ль ума в этой строчке, –
мне ль разобраться? На сад
осень влияла все строже.

И самодержец души
там, где исток звездопада,
повелевал: – Не пиши!
Августу славы не надо.

Слитком последней жары
сыщешь эпитет не ты ли,
коль золотые шары,
видишь, и впрямь золотые.

Так моя осень текла.
Плод упадал переспелый.
Возле меня и стола
день угасал не воспетый.

В прелести действий земных
лишь тишина что-то значит.
Слишком развязно о них
бренное слово судачит.

Судя по хладу светил,
по багрецу перелеска,
Пушкин, октябрь наступил.
Сколько прохлады и блеска!

Лед поутру обметал
ночью налитые лужи.
«Вот уж и август настал», –
ах, не дописывать лучше.

Бедствую и не могу
следовать вещим капризам.
Но золотится в снегу
августа маленький призрак.

Затвердевает декабрь.
Весело при снегопаде
слышать, как вечный диктант
вдруг достигает тетради…

1973

Ветер свежеет, река стынет: лето на исходе. Это ощущение Всеволод Фёдорович Бурлаков (1919-1986) перенес на холст «Конец лета», мы буквально чувствуем дыхание ветра, прохладу воды, дрожание листвы. Его живопись свободна и воздушна, мазок трепещет, будто берёзовый лист на ветру. Вид с крутого берега: внизу тёмная вода широкой реки, плывут суда, на другом берегу уходят вдаль выгоревшие холмы и белеют стены древнего монастыря. Полотно остаётся открытым ветру, который приносит не пустоту, а предчувствие нового света.

Из той же прохлады и того же света родились строки Маргариты Константиновны Агашиной (1924-1999). Это состояние – стынущая река, свежеющие ветра, пора прощания с летом, она назвала «тихой и светлой печалью»:

Маргарита Агашина
Вот и август уже за плечами

Н. В. Котелевской

Вот и август уже за плечами.
Стынет Волга. Свежеют ветра.
Это тихой и светлой печали,
это наших раздумий пора.

Август. Озими чистые всходы
и садов наливные цвета…
Вдруг впервые почувствуешь годы
и решаешь, что жизнь прожита.

Август. С нами прощаются птицы.
но ведь кто-то придумал не зря,
что за августом в окна стучится
золотая пора сентября.

С ярким празднеством бабьего лета,
с неотступною верой в груди
в то, что лучшая песня не спета
и что жизнь всё равно впереди.

Золото Николая Михайловича Ромадина (1903-1987) не спутать ни с чьим другим: народный художник СССР создал собственную, узнаваемую манеру – мерцающий, переливчатый мазок, свечение, будто песенный образ России. Его пейзажи не описывают природу – они ею любуются. Картина «Золотой август» – именно такое любование: склон холма укрыт лесом, уже тронутым желтизной, впереди тонкая берёза тянется вверх, у подножия блестит лужайка с окошком воды, отражающим небо, а над пожелтевшими кронами, в розоватой дымке, висит бледный серп месяца – предчувствие тихого вечера года. Краска дрожит, как мозаика, и всё полотно будто соткано из света и воздуха. В этом золоте есть и праздник, и печаль: лето уходит, птицы смолкли, но глаз не оторвать от красоты. Художник пишет не увядание, а свечение – то, с каким август горит перед осенью.

Тихую печаль этого золота по-своему услышал Андрей Дмитриевич Дементьев (1928-2018): его стихотворение с рефреном «На дворе уже август…» читается как исповедь человека, чувствующего тайное сходство с уходящим летом, – и всё же не оставляющего за грустным настроением последнего слова:

Андрей Дементьев
Август

На дворе уже август…

Он, словно октябрь,
Полон грустных,
Уже недалеких примет.
Возле прожитых лет
Я раскину свой табор,
Подарю своим книгам
Последний куплет.

На дворе уже август…

Кончается лето.
Как недолог
Его ежегодный удел.
По каким-то понятным
Лишь сердцу приметам
Может быть, как и он,
Окажусь не у дел.

На дворе уже август…

Он тих и печален.
И хотя далеко
До крутых холодов, –
Птицы смолкли,
Как будто о ком заскучали.
И остался под крыльями
Шум городов.

На дворе уже август…

Но слава Природе,
Что она эти дни
Повторит через год.
Мой восторг
Между тихими соснами бродит
И с зеленой волною
Встречает восход.

И я чувствую с августом
Тайное сходство,
Когда эти красоты
Рисует строка.
Мне бы так же вершить
Свое творчество просто,
Как и он…

Но у лета в запасе
Века.

Тихое золото сменяется ливнем: приходят августовские дожди. Есть пейзажи, в которых главное действующее лицо – небо. Картина Владислава Эдуардовича Меоса (1940-2020) «Августовские дожди» – это не тихое созерцание, а стихия. Вихри облаков, земля, дышащая после дождя, – словно пейзаж застигнут в высшей точке движения. Над скошенным полем, над тёмными стогами кипит небо – бирюза пробивается сквозь нагромождение облаков, а справа уже льётся косой стеной дождь, деревья сбились в кучу, земля темна и насыщена влагой, и колея вихляет по полю, будто торопится уйти от дождя. Всё в движении: облака несутся, дождь сеет, поле дышит. Но в этой буре нет тревоги – есть торжественность стихии: августовский дождь не грозит, а одаряет – земля напьётся, лес умоется.

Слышно, как над этим полем, умытым дождём, «ветры дуют в рыжий рог». Так же – озорно, звонко, по-народному – прощается с августом Сергей Григорьевич Островой (1911-2005):

Сергей Островой
Прощание с августом

След кабаний. С пятачком.
С лункой криворотою.
Солнце красное бочком
В рощу с позолотою.

Посреди сырых берез
Хороводы заячьи.
Листья тычутся вразброс,
С дождиком играючи.

Сколько тут растет щедрот,
Красит землю нагусто.
Выходи, лесной народ,
На прощанье с августом.

Дуют ветры в рыжий рог,
Сентября посланники.
По канавам, вдоль дорог,
Расплескались стланики.

И входя в разлив чудес,
В желтый полдень с просинью,
Заберусь поглубже в лес
Надышаться осенью.

После дождей лес щедро одаривает грибников и ягодников. Картина «Август» Алексея Павловича Белых (1923-2017) становится одновременно и натюрмортом, и пейзажем: дары леса на подоконнике – это оправа для огромного мира за окном, и бытовое оборачивается вечным. На столе – глиняный кувшин, до краёв наполненный красной ягодой, плетёная корзина, с горкой набитая крепкими грибами, забытый платок, на подоконнике кто-то бережно пристроил маленький букетик полевых цветов. А за окном – бескрайний простор: золотое поле, зелёные угорья, тёмная лента леса на горизонте. Урожай лесной и урожай земной сходятся в одном полотне. В этом соседстве – весь август: рядом тепло дома, ягода в кадке, полнота корзины, вдали – поля на излёте и предчувствие осени.