На Мамаевом кургане

Уже он в травах, по-степному колких,
уже над ними трудятся шмели,
уже его остывшие осколки
по всей земле туристы развезли.

И все идет по всем законам мира.
Но каждый год, едва сойдут снега,
из-под его земли выходит мина –
последний, дальний замысел врага.

Она лежит на высохшей тропинке,
молчит, и ждет, и думает свое.
И тонкие отважные травинки
на белый свет глядят из-под нее.

По ней снуют кузнечики и мушки,
на ней лежат сережки тополей,
и ржавчины железные веснушки
ее пытались сделать веселей.

Она жадна, тупа и узколоба.
И ей не стать добрее и земней.
ее нечеловеческая злоба
так много лет накапливалась в ней…

Добро и зло кипят, не остывая.
Со смертью жизнь сражается века.
И к мине прикасается живая,
от ненависти нежная рука.

Потом ударит гром над степью чистой –
и отзовется эхо с высоты.
И на кургане шумные туристы,
взглянув на небо, вытащат зонты.

Они пойдут по этой же тропинке
и даже не заметят возле ног
усталые дрожащие травинки
и след тяжелых кованых сапог.

Пускай себе идут спокойно мимо!
Пускай сияет солнце в синеве!
Ведь жизнь есть жизнь.
И все солдаты мира
и молоды,
и бродят по траве.

М. Агашина

Февраль

Над площадями Волгограда
Опять метелицы кружат.
Двадцатилетние солдаты
Двадцатый год в земле лежат.

А на земле, воспетой в песнях,
Над волжской медленной водой,
Поднялся город – их ровесник, –
Великий, светлый, молодой.

Он потому велик и светел,
Что в час бессмертья своего
Они в огне, сквозь дым и пепел,
Таким увидели его.

М. Агашина