Их называли «небожителями». Шесть европейских королев стоя аплодировали этому дуэту. В 1972-м парижские академики вручили им приз за лучшее партнёрство в мировом балете. Сто двадцать стран объездили они с гастролями, и в каждой публика вставала с мест. Всё выглядело так, будто жизнь подарила им абсолютно всё, и сцену, и славу, и друг друга.
Но не всегда этого хватало.
А чтобы понять, чего именно не хватало этим двоим, читатель, придётся вернуться на полвека назад и заглянуть в репетиционный зал хореографического училища.
Ещё в первом классе училища педагог Маргарита Васильевна оставила в классном журнале запись, которую много позже обнародовала в книге «Вспоминая мастеров московского балета…» балетовед Серафима Холфина:
«Максимова не хотела вставать с Володей, всё время его передразнивала».
Десятилетней Кате, босоногой и вредной, этот белобрысый мальчишка казался пустым местом. Елизавета Павловна Гердт (а это она вела их класс, и какой класс!) только махнула рукой: «С годами пройдёт».
Прошло, да ещё как. К 1958 году оба выпустились из училища и попали в труппу Большого, где у Кати Максимовой сразу появились сольные партии, а Володя Васильев, горячий и честолюбивый, бился за каждый выход на сцену.
Характерами они не сошлись и в молодости. Катя, сдержанная, замкнутая, педантичная (на спектакль приходила за три часа), а он влетал, когда уже гремела увертюра.
По части балета дело обстояло схожим образом. Хореограф Касьян Голейзовский, человек в танце не последний, как-то сказал про Васильева: «настоящий гений танца». А про Катю коллеги шептали за спиной одно слово: «Богиня…»
Они поженились 3 июня 1961 года. Cвадьба двух звёзд Большого прошла в спешке, потому что на следующий день после ЗАГСа новобрачные улетели в Париж на премьеру фильма «СССР с открытым сердцем».
Ни фейерверков, ни банкетов с министрами. Дом позже они купили в подмосковных Снегирях, с боярышником, старыми яблонями и скрипучей калиткой. Когда впервые открыли развалившиеся ворота, то увидели скамейку, уходившую в землю, а у её ножки белый гриб. Володя счёл это добрым знаком. Туда и сбегали от театральных интриг.
А интриг хватало.
Юрий Григорович, главный балетмейстер Большого, ставил для них «Каменный цветок» и «Щелкунчик», а потом ещё и «Спартак». К семидесятым годам Максимова и Васильев стали лицом театра на Запад (тем, что позже назовут Bolshoi Ballet). Григорович ценил их, но ценил по-своему: полезных людей он держал близко, а неудобных отодвигал. И расхождение уже назревало, хотя до взрыва оставалось ещё полтора десятилетия.
Взрыв произошёл не на совещании и не на партсобрании, а на репетиции.
В 1975 году Большой театр готовил балет «Иван Грозный» на музыку Прокофьева. На одной из репетиций Катя отрабатывала верхнюю поддержку с другим партнёром (Васильев в тот день не танцевал). Руки партнёра дрогнули. Катя сорвалась с поддержки. Травма оказалась такой, что в коридоре слышали, как она зовёт на помощь. На тот момент ей было тридцать шесть.
Врачи сказали, что ходить, может, и будет, а танцевать нет, забудьте. Катя была прикована к постели, Володя переживал за неё сильнее, чем за себя. Он метался, не спал, не знал, куда бежать.
И вот однажды его пригласили на банкет с высокопоставленными лицами в Кремлёвский дворец. Что сделал бы на его месте благоразумный человек? Поблагодарил бы за икру и отбыл. Васильев же встал и произнёс:
— Вот вы здесь едите и пьёте, а человек мучается от боли, потому что не может попасть к нужному врачу!
Скандал вышел знатный, но доктор нашёлся. Хирург Лучков из кремлёвской больницы взялся за дело, прооперировал и каким-то чудом вернул Катю в вертикальное положение. Целый год она носила жёсткий корсет, а Васильев сам разработал для неё упражнения.
Галина Уланова (да, Уланова, её педагог ещё с училища) заново учила свою лучшую ученицу каждому движению, словно Катя была первоклассницей из хореографического.
Именно тогда Максимова и Васильев задумались о ребёнке. Раз карьера, может быть, окончена, пусть будет хотя бы материнство. Каждая попытка срывалась. Однажды надежду пришлось оставить уже на пятом месяце. Врачи объяснили: разные резусы крови, шансов почти нет.
«Раз я не могу быть матерью, то и балериной мне быть незачем!» - так вспоминали её слова близкие.
Но балерина в ней оказалась сильнее. В марте 1976-го, десятого числа, Катя Максимова вышла в «Жизели» после года молчания.
В партере, в третьем ряду, сидела Катина мама, а рядом с ней бледный хирург Лучков и Ирина Антонова из Пушкинского музея. Антонова потом вспоминала: «Мы все дрожали от страха…»
Васильев в тот вечер танцевал Альбера. При первом появлении Кати зал разразился такой овацией, что скрипки утонули в шуме.
А когда упал занавес, кордебалет выстроился коридором от сцены до гримёрки и хлопал ей до самой двери.
***
1988 год. Григорович, правивший Большим тридцать лет как маленьким государством, решил, что балет есть искусство молоды и уволил разом Максимову, Васильева, Плисецкую, Тимофееву, Лавровского и даже собственную жену Наталью Бессмертнову.
В приказе значилось: «Не справились с творческим конкурсом». Каждый из них отдал театру десятилетия.
Семь лет они жили вне Большого. Ставили и преподавали, а ещё снимались у Дзеффирелли (тот ещё в 1982-м позвал их в свою «Травиату», и па-де-де сняли с одного дубля, чем привели в восторг Пласидо Доминго и всю съёмочную группу; по балетным меркам оба давно перешагнули пенсионный возраст, но камера этого не заметила).
Катя работала репетитором в Кремлёвском балете. Володя ставил спектакли по всему миру, а в 1995-м, когда Григорович ушёл, Васильев возглавил Большой и вскоре вернул туда жену.
Тихую драму этой семьи они так и не обсуждали публично. Французы прозвали Максимову «Мадам Нет» за то, что это слово чаще всего звучало из её уст.
Она говорила «нет» журналистам и «нет» любому, кто пытался заглянуть за кулисы. Коллеги вспоминали, что даже в самые счастливые дни карьеры Катя оставалась закрытой; друзей допускала близко, а публику держала на расстоянии вытянутой руки.
Свою крёстную дочь, японскую балерину Юкари Сайто (та приняла православие, и Катя стала её крёстной матерью), она любила как родную, но о потерянных детях молчала всю жизнь.
И Васильев молчал, о чувствах тоже.
Сама Екатерина говорила: «Жизнь, танец, Володя. Володя, танец, жизнь, всё неразрывно связано…»
Но вот о чём они друг другу не договаривали, знали только стены дома в Снегирях.
В середине девяностых на бенефисе Максимовой в Кремле Васильев вышел на сцену в смокинге и лакированных туфлях, без всяких пуантов. Поднял с пола маленькую балетную туфельку и стоял молча.
Когда Катя выпустила книгу мемуаров «Мадам Нет», на презентации Владимир Викторович вышел к микрофону, прочёл стихи и вдруг, отложив листок, произнёс при полном зале: «Катя, я люблю тебя!»
Она не ответила, только глаза заблестели. Позже он говорил знакомым, что слишком поздно научился произносить эти три слова вслух.
Двадцать восьмого апреля 2009 года Екатерина Максимова ушла во сне, тихо, без предупреждения. Васильева в Москве не было, он ставил спектакль в Неаполе и прилетел только к вечеру.
До золотой свадьбы им не хватило двух лет.