В давние времена жила одна молодая пара. И мечтали они о сыне, наследнике. Хоть и нечего было наследовать, кроме покосившегося дома. Но и фамилия – тоже наследство.
И зачала молодая. Носила 9 месяцев в чреве своём младенца. С нетерпением ожидали прибавления в семье. И вот, этот день настал. Женщины попросили выйти мужа из дома. Он сел на скамью под окном и стал слушать.
Вокруг роженицы собрались бабки – повитухи, и стали песни распевать. То быстрые, весёлые. А то тягучие, печальные. Долго пели или нет, вдруг раздался новый, более сильный голос, перекрывший голоса всех повитух. Так о своём появлении на свет возвестил новый человек.
Мать взяла младенца на руки и промолвила:
- Гаврила, сынок наш. Наследник.
- Девочка это, - поспешила сообщить главная повитуха.
- Девочка? Вот незадача, - сказала она. Пусть Настей будет.
И росла Настенька, ласку подзатыльниками получая. Кушать ложкою училась, вся измазалась. Ручки в каше. Щёчки в каше. Но и в ротик попало, хорошо Настенька покушала. Ложку первый раз держала. Настя была горда тем, как ловко она управилась с ложкой. И наелась досыта.
- Какая же ты неуклюжая грязнуля. – Тут и папа появился на пороге. – Бедная ты, бедная Настюшенька. И не поела совсем.
Прошло ещё немного времени. Родился Гаврила. Настин братик. Сидит Настя около печи, ногой колыбель качает. Тут же отцу на штаны заплатку пришивает. И сказ для Гаврилы ведёт, как один барбос с волком подружился. От голода его спас. У волка сердце доброе было. Он, понарошку, ребёночка украл в деревне. А барбос, как будто, спас младенца. Барбосу кров и почёт до смерти. И волку есть к кому заглянуть в лютые морозы.
Вот, дверь скрипнула. Мать вошла, вернулась с поля – отцу еду носила. Гаврилу на руки берёт.
- Ах, красавец, ах, умница. Да какой розовощёкий, да какой упитанный.
А Насте допрос ведёт:
- Ты подмела? Ты пол помыла? Ты есть сварила? Ты Гаврилу покормила?
Не дослушав ответ, набирает кашу в чашу и давай сына кормить. Гаврила кушать любит. А ложку сам держать не хочет.
- Какой чистюля. Какой опрятный. Какой трудолюбивый, - приговаривает мать.
Прошло ещё немного времени. Настасья, как бутон цветка, вот – вот распустится. Девица – краса. Где – то книги раздобыла, сама буквы выучила. Читать и писать научилась. Сама торговлю вести стала. Что отец с матерью вырастят – она на ярмарку везёт. С покупателями нежно, ласково говорит. Товар лицом показывает, нахваливает. Когда всё продаст, идёт на пристань. У знакомого капитана ленты, кружева покупает. И по дальним усадьбам развозит.
В усадьбах любили, когда она приезжала. Хоть и дорого, зато из дома выходить не надо. Можно новости узнать, с ласковой душою поболтать, нарядиться, и к столу что – нибудь приобрести.
Купила Настя на вырученные деньги в другой деревне землю. Фруктовый сад сама посадила. А Гаврила на печи полёживает, матушке жалуется.
- Настька про меня совсем забыла, мою одёжу запустила. Говорит мне: «Слезь с печи, еду приготовь», а где это видано, чтоб мужик щи варил.
Приходит Настя вечером домой усталая, еле ноги волочит. Умылась, переоделась, за стол села.
- Ты чего расселась? – говорит мать. Видишь, отец с работы уставший пришёл.
Встала Настя. Отцу положила, маме, брату. Себе накладывать стала.
- Ты куда это мясо схватила? Брату положи. Мужик – не чета тебе.
Сидит Настя, кушает. А в голову думы хмурые лезут.
Прошло ещё немного времени. Настя дом новый купила. Замок прямо. С яблоневым садом. Плоды крупные, наливные, как игрушки расписные. В эту красоту родителей с братом жить пригласила.
Возвращается она вечером как – то с ярмарки. Видит, стоят мужики кольцом, рты пооткрывали.
- Дай – ка послушаю, о чём толкуют.
Подошла поближе и видит – в центре, как на арене стоит её брат Гаврила. Руками размахивает. Ногами топает. У рта – пена.
- … а я им кулаком. А я им руки заломил. Вот они кричали, пощады просили. А как я купцам наш огород продал. Сказал, золото зарыто. Они мне деньжищ и отвалили. Вот я на них этот домище купил. Идём, мужики, в балаган, угощаю.
И мужики радостно загудели. Одобрительно закивали. Мол, молодец – то какой: дом приобрёл, сад посадил, на угощенье денег не жалеет.
На следующее утро Настя проснулась от грохота.
- Что случилось?
Тут вваливается в её комнату Гаврила. На полусогнутых стоит. Стену боком подпирает, чтоб не упала: Нечисть распоясалась. Землю трясёт. Вот и Гаврила на ногах устоять не может. Стоит, неведомо куда глядит, глаза в кучу собирает.
- Дай денег, Настька. Те, что ты мне давала, кончились. Мужики ещё вина просят.
- Да я же тебе на месяц сумму дала. Больше, чем в том месяце.
- Мало.
- Не могу больше. Торговать надо.
- Ах, ты так? Пожалеешь – всё матушке скажу. Всё о твоих злых думах расскажу.
- Мало денег у меня, не могу дать.
- Ну, держись.
День проходит. Второй проходит. На третий день матушка Настасью к себе зовёт.
- Да, не ожидала подлости такой от тебя, Настя. Брата своего, сына моего ненаглядного со свету сжить хочешь? Не быть этому.
- Но, я …
- Знаю, знаю. Не дочь ты нам более. Иди куда вздумается.
Подхватили отец с братом Настю, и вон, за ворота бросили.
Год проходит, другой, третий на исходе. Настя дело не забыла. Также бегала, крутилась. Людям добро дарила, себе радость. Возле любимого сада построила дом краше прежнего. Ещё земли купила с парком, с большой лужайкой, и её лесными деревцами засадила. А фруктовый сад начал плоды приносить. В благодарность за любовь и заботу каждый плод – словно с картинки. А вкус – словно мёд. Далеко от дома славились её фрукты. За ними аж с раннего утра приезжали. За недели договаривались, чей урожай будет.
С садом вместе и Настасья расцвела. Как райский цветок стала красива. Речь звучит, словно ручеёк журчит. Походка – как лебёдушка по глади озера плывёт. Но при всём при этом – хитра, словно лиса и мудра, как сова.
И вот, на третьем - то году приходит к ней скрюченная старушка. Вся в лохмотьях, грязная.
- Здравствуй, доченька.
- Здравствуй, бабушка.
- Да какая я тебе бабушка. Родную мать не признала. А я холила, да лелеяла тебя. Своего живота для тебя не жалела. А ты не признаёшь меня. И не стыдно тебе?
- Матушка! Заходи в дом. Что же ты стоишь, словно гость? Как вы живёте?
- Да уж, живём – поживаем. Да добра не наживаем. Что ж ты за дочь такая – мать с отцом бросила. Брат в руки разбойников попал, а тебе и дела нет.
- Расскажи мне всё подробно. Что случилось – то?
- Поедем, детка, домой. Дорогой всё расскажу.
Стоит Настасья у ворот и глазам своим не верит. Такой красивый в прошлом дом облупился, дорожки травой заросли, на клумбах вместо цветов – бурьян. Сад непролазной чащей стал, яблони совсем больные стоят – плоды мелкие, морщинистые. Неужели за три года всё может так измениться?
А Гаврила к разбойникам за бахвальство и расточительство попал. Хвастался мнимым богатством и своими несуществующими заслугами – вот и решили разбойники за его счёт разжиться. Поймали его, в подземелье заточили и выкуп потребовали.
- Так что же вы им не отдали, что они просят? – спросила Настя у родителей.
- Стерва ты, Настька. Тех денег, сбережений и украшений, что ты оставила, только на год хватило. Ты нас бросила на произвол судьбы – без копейки, без доходов. Чтоб ещё год прожить, нам пришлось свой дом продать, этот - то на твоё имя куплен. Ох, и змея же ты, Настька – ни мать, ни отца не жалеешь. Всё думаешь, как за чужой счёт обогатиться. Ну, что стоишь? Вызволяй брата. По твоей милости в подземелье мыкается. Наследник наш. Он уж поболе нас любит, чем ты.
Нечего делать, надо брата вызволять. Разузнала Настя, где разбойники хоронятся, переоделась в тряпьё и пошла к их логову.
Вот и вход в пещеру виден.
- Что за разбойники такие? – подумала Настя. – Вольно себя чувствуют. Ни охраны, ни дозора. Спряталась за один куст. Перебежала под другой. И тут, словно гром грянул средь ясного неба. Настя аж подпрыгнула от неожиданности.
- И что это вы, барышня, разбегались?
Заломили ручки белые, и повели в эту самую пещеру. Хотела в неё попасть – вот и попала. Под высоким сводом, на троне, сидит мужичок – колобок. Ни рук не видно, ни ног – один живот, и глазки блестят.
- Сама краса к нам пришла, - раздался голос громкий, похожий на грохот горного водопада. – Зачем пожаловали?
- Да вот, хотела посмотреть ваше царство – государство. На вас взглянуть. Много легенд о вас ходит. Что вымысел, а что, правда – не понять. Хотелось мифы развенчать.
- А мне что за дело до тебя? Может выкуп дадут какой? А пока развлеки меня. Что – то скучно стало. Работа, работа – никакого отдыха.
- Могу станцевать. Только я стесняюсь посторонних. Танец этот для твоих ясных глаз учила. Зачем тебе делить этот подарок с другими?
- Пошли все вон. Мой подарок! Делить не хочу. Не по нраву будет – вам подарю.
Стала танцевать Настя. Ручки, как крылья взлетают. Как осенние листья вниз опадают. Тело змеёй вьётся. Ножки земли не касаются. То волной на атамана налетит, то отливом отойдёт.
Засмотрелся атаман, рот раскрыл. Подошла к нему Настя, руки его в свои взяла, лодочкой сложила и пояском собственным затянула. А разбойник сидит как завороженный, не двигается. Настя платочек с плеч сняла, узелочек сделала. В открытый рот его кляпом засунула.
С шеи атамана цепочку с ключиками взяла. Подземелье искать пошла. Дошла до решётки, а за нею её брат сидит. Слёзы рваным рукавом вытирает, грязь по лицу размазывает. Увидел Настю и давай причитать: «Где же тебя так долго носило? Так ведь и помереть можно от рук бандитских».
Вышли они в овраг по подземному ходу. А там и до дома недалеко.
Закатили пир с радости такой, что Гаврила живой и невредимый домой вернулся. Выпил Гаврила рюмку, выпил две, и покатилось из его уст:
- Знаете, люди добрые, как я этих разбойников раскидал? Никто не встал!
Настя слушать не стала бахвальство брата. Оставила родителям содержание на месяц. И домой поехала. Соскучилась она по родной земле.
А Гаврила ещё долго с подробностями гостям небылицы рассказывал.