Юрий Михайлович РАКША "Поле Куликово
04-04-2013 18:44
к комментариям - к полной версии
- понравилось!
Это цитата сообщения НаталинаЯ Оригинальное сообщение
Юрий Михайлович РАКША "Поле Куликово
Юрий Михайлович РАКША
пришёл в этот мир 2 декабря 1937 года и покинул его 1 сентября 1980 года. Он был хорошим советским художником – прекрасным живописцем, известным кинопостановщиком, графиком. Его часто можно было видеть то в дальневосточной тайге, то на площадках нефтяников, то у геологов, то на Байкало-Амурской магистрали. Он делал наброски, зарисовки и потом, возвращаясь в Москву и обдумав увиденное, писал свои произведения. Природа всегда оставалась для него храмом и мастерской, в которой он был прихожанином и мастеровым. Он много, плодотворно работал и остался для нас прежде всего в полотнах собственных картин, ныне хранящихся во многих известнейших музеях.
[показать]
...В ноябре 1979 года, когда он, вдохновенно приступил к работе над эскизами к "Полю", в мастерской раздался телефонный звонок. Я взяла трубку. Участковый врач нашей поликлиники, находящейся рядом с домом, узнав меня, сказала: "Вы можете зайти ко мне сейчас на минутку? Только не говорите об этом мужу". Я несколько удивилась: "Хорошо. Зайду". В кухне на плите варился ужин. Юра в глубине зала (я видела его в открытую дверь) на белых ватманских полотнах, прикрепленных на стену, разрабатывал эскизы. Уже вырисовывался образ князя Дмитрия и Бренка, что стоял с ним рядом и должен был, надев княжий наряд, умереть за Донского на поле Куликовом. Уже были привезены с "Мосфильма" кое-какие костюмы, материалы. Уже были разложены на полу и прибиты по стенам портреты Васи, Василия Шукшина, которого Юра рисовал еще в семидесятые с натуры. (На триптихе Василий Макарович уже после своей смерти, под кистью художника, сыграет еще одну, свою последнюю роль — образ Дмитрия Бренка). Уже прорисовались и были готовы взглянуть на мир мудрые глаза Преподобного Сергия Радонежского, монаха Пересвета, Андрея Рублева... А тут раздался этот звонок... Как с того света... Прихватив сумку, якобы для свежего хлеба, я быстро спустилась во двор и вскоре вошла в кабинет заведующей отделением. За окном был серый осенний вечер, на столе врача горела лампа. В кругу света в руках женщины в белом голубел маленький листок. "Это анализ крови, — услышала я знакомый, почти бесстрастный голос. — К сожалению, я абсолютно уверена, что это белокровие, острая форма лейкоза". Я села. Машинально спросила: "А что это значит?" Услышала медицински-беспощадное: "Это значит, что у него рак крови. И при этой форме жить ему осталось месяц, от силы — полтора... Вы жена, и я не могу не сказать вам этого. Так что мужайтесь..." Выйдя от врача на крыльцо, я подняла взгляд на наш дом, где на последнем "чердачном" этаже работал мой родной человек, писал задуманное им полотно. Перевела взгляд на небо, на голые ветви деревьев, на прохожих. И увидела все это черно-белым. Вернее, серым. В сером, как гризаль, тоне. Цвет, краски исчезли. Наверное, это объяснимо. При сильном шоке что-то в глазах меняется, и цвет исчезает. Много позже вспомнила Шолохова, смерть Аксиньи, черное солнце... Но это потом, а тогда моя прошлая прочная и, как показалось, прекрасная жизнь вдруг откололась и стала отплывать от меня, как льдина, а я была в черной полынье настоящего. С каждым биением сердца помимо всех иных лихорадочно билась одна, как колокол, мысль: "Остался месяц! Месяц! От силы — полтора..." И дальше: "А ведь он только начал "Поле"... А нужен год, как минимум, год... Что делать? Куда кидаться?.. К кому?.."
А пока надо было найти в себе силы и вернуться домой, где варился ужин, и, как прежде, спокойно глядя ему в глаза, начинать действовать сию же минуту. Надо начать готовить его к мысли, что он болен. Но какой-то нейтральной болезнью крови, и нужно срочно лечиться... И делать все это осторожно, без испуга, словно бы между прочим... Надо срочно искать врачей... клинику... лекарства... Врач сказала: "Профессор Воробьев недоступен. Лекарства — дефицит". Надо искать все, все возможные пути к невозможной победе... Надо вырвать у смерти этот год, во что бы то ни стало...
И этот год ему был дарован судьбой и врачами. Он боролся со смертью стоически, мужественно, стараясь скрыть муки. Работал до изнеможения. Он торопился, он держался за кисть, как за спасательный круг. Однажды сказал: "У КАЖДОГО ИЗ НАС ДОЛЖНО БЫТЬ В ЖИЗНИ СВОЕ ПОЛЕ КУЛИКОВО". Потом записал эти слова в дневнике.
В последнем произведении – триптихе «Поле Куликово» живописец отказался от соответствующего теме батального решения, избрав картину состояния, но состояния драматичного, напряженного. Оно выражено в трех частях композиции с постепенным тревожным нарастанием: благословение на битву, проводы ополчения и момент духовного единения ратников перед битвой, который в полотне центральной части автор назвал древним емким словом «Предстояние».
Ю. Ракша. «Поле Куликово». Триптих. Масло. 1980.
КЛИКАБЕЛЬНО
[показать]
[показать]
[показать]
[показать]
Приступая к работе над триптихом, Юрий Ракша считал для себя будущее произведение самым современным. Действительно, оно нисколько не выпадает из общего контекста его творчества, не отступает от требований актуальности, тесной взаимосвязи прошлого и настоящего. «Если бы битва происходила сегодня, – размышлял художник, – я увидел бы на поле своих друзей... тех, кто рядом со мной, моих современников». Реализуя эту мысль, автор изобразил в картине Василия Шукшина, поместил среди соратников Дмитрия Донского и автопортретный образ, не говоря уж о том, что искал персонажей повсюду – в Москве, в деревнях.
Хочется закончить рассказ о художнике словами его жены, писательницы Ирины Ракши:
– Он стоял на ветру на балконе 17–го этажа своей новой мастерской и говорил с улыбкой: «Любимое дело. Любимая женщина. Любимый дом. Наверно, это и есть счастье». Он не знал тогда, что через год с этого балкона 1 сентября 1980 года утром, в день его смерти, его последняя главная картина «Поле Куликово» с еще не просохшими, свежими красками поплывет над городом как гордый символ Победы и Жизни. На веревках полотно будут бережно передавать из рук в руки все ниже, с этажа на этаж, а внизу картину уже будут ждать, чтобы увезти в Третьяковскую галерею...
[показать]
Продолжение. 1978
На фоне русского пейзажа, «темы Родины» — как говорил Юрий Ракша — изображены жена и дочь художника. Название картины глубоко символично, многогранно. Это — эстафета жизни, продолжение материнского духовного начала в детях. Но главное — продолжение души, продолжение жизни самого художника. «Для меня эмоция, переживание, сопереживание — это самое дорогое в картине. Это то, что остается после нее. И тут все средства — цвет, линия, композиция — хороши. Они — словно речь, которая должна выразить эмоцию, движение души художника. Я мечтаю, чтобы мой пластический язык был так же свободен, как наша речь».
[показать]
Анюте 13 лет. 1978
Писатель Ирина Ракша. 1978-1980
[показать]
Триптих "Кино". Поиск. Левая часть. 1977
[показать]
Премьера. Центральная часть.
[показать]
Работа. Правая часть
[показать]
ещё картины
Это цитата сообщения НаталинаЯ Оригинальное сообщение
Юрий Михайлович РАКША "Поле Куликово
Юрий Михайлович РАКША
пришёл в этот мир 2 декабря 1937 года и покинул его 1 сентября 1980 года. Он был хорошим советским художником – прекрасным живописцем, известным кинопостановщиком, графиком. Его часто можно было видеть то в дальневосточной тайге, то на площадках нефтяников, то у геологов, то на Байкало-Амурской магистрали. Он делал наброски, зарисовки и потом, возвращаясь в Москву и обдумав увиденное, писал свои произведения. Природа всегда оставалась для него храмом и мастерской, в которой он был прихожанином и мастеровым. Он много, плодотворно работал и остался для нас прежде всего в полотнах собственных картин, ныне хранящихся во многих известнейших музеях.
[показать]...В ноябре 1979 года, когда он, вдохновенно приступил к работе над эскизами к "Полю", в мастерской раздался телефонный звонок. Я взяла трубку. Участковый врач нашей поликлиники, находящейся рядом с домом, узнав меня, сказала: "Вы можете зайти ко мне сейчас на минутку? Только не говорите об этом мужу". Я несколько удивилась: "Хорошо. Зайду". В кухне на плите варился ужин. Юра в глубине зала (я видела его в открытую дверь) на белых ватманских полотнах, прикрепленных на стену, разрабатывал эскизы. Уже вырисовывался образ князя Дмитрия и Бренка, что стоял с ним рядом и должен был, надев княжий наряд, умереть за Донского на поле Куликовом. Уже были привезены с "Мосфильма" кое-какие костюмы, материалы. Уже были разложены на полу и прибиты по стенам портреты Васи, Василия Шукшина, которого Юра рисовал еще в семидесятые с натуры. (На триптихе Василий Макарович уже после своей смерти, под кистью художника, сыграет еще одну, свою последнюю роль — образ Дмитрия Бренка). Уже прорисовались и были готовы взглянуть на мир мудрые глаза Преподобного Сергия Радонежского, монаха Пересвета, Андрея Рублева... А тут раздался этот звонок... Как с того света... Прихватив сумку, якобы для свежего хлеба, я быстро спустилась во двор и вскоре вошла в кабинет заведующей отделением. За окном был серый осенний вечер, на столе врача горела лампа. В кругу света в руках женщины в белом голубел маленький листок. "Это анализ крови, — услышала я знакомый, почти бесстрастный голос. — К сожалению, я абсолютно уверена, что это белокровие, острая форма лейкоза". Я села. Машинально спросила: "А что это значит?" Услышала медицински-беспощадное: "Это значит, что у него рак крови. И при этой форме жить ему осталось месяц, от силы — полтора... Вы жена, и я не могу не сказать вам этого. Так что мужайтесь..." Выйдя от врача на крыльцо, я подняла взгляд на наш дом, где на последнем "чердачном" этаже работал мой родной человек, писал задуманное им полотно. Перевела взгляд на небо, на голые ветви деревьев, на прохожих. И увидела все это черно-белым. Вернее, серым. В сером, как гризаль, тоне. Цвет, краски исчезли. Наверное, это объяснимо. При сильном шоке что-то в глазах меняется, и цвет исчезает. Много позже вспомнила Шолохова, смерть Аксиньи, черное солнце... Но это потом, а тогда моя прошлая прочная и, как показалось, прекрасная жизнь вдруг откололась и стала отплывать от меня, как льдина, а я была в черной полынье настоящего. С каждым биением сердца помимо всех иных лихорадочно билась одна, как колокол, мысль: "Остался месяц! Месяц! От силы — полтора..." И дальше: "А ведь он только начал "Поле"... А нужен год, как минимум, год... Что делать? Куда кидаться?.. К кому?.."
А пока надо было найти в себе силы и вернуться домой, где варился ужин, и, как прежде, спокойно глядя ему в глаза, начинать действовать сию же минуту. Надо начать готовить его к мысли, что он болен. Но какой-то нейтральной болезнью крови, и нужно срочно лечиться... И делать все это осторожно, без испуга, словно бы между прочим... Надо срочно искать врачей... клинику... лекарства... Врач сказала: "Профессор Воробьев недоступен. Лекарства — дефицит". Надо искать все, все возможные пути к невозможной победе... Надо вырвать у смерти этот год, во что бы то ни стало...
И этот год ему был дарован судьбой и врачами. Он боролся со смертью стоически, мужественно, стараясь скрыть муки. Работал до изнеможения. Он торопился, он держался за кисть, как за спасательный круг. Однажды сказал: "У КАЖДОГО ИЗ НАС ДОЛЖНО БЫТЬ В ЖИЗНИ СВОЕ ПОЛЕ КУЛИКОВО". Потом записал эти слова в дневнике.
В последнем произведении – триптихе «Поле Куликово» живописец отказался от соответствующего теме батального решения, избрав картину состояния, но состояния драматичного, напряженного. Оно выражено в трех частях композиции с постепенным тревожным нарастанием: благословение на битву, проводы ополчения и момент духовного единения ратников перед битвой, который в полотне центральной части автор назвал древним емким словом «Предстояние».
Ю. Ракша. «Поле Куликово». Триптих. Масло. 1980.
КЛИКАБЕЛЬНО
[показать] [показать] [показать] [показать]Приступая к работе над триптихом, Юрий Ракша считал для себя будущее произведение самым современным. Действительно, оно нисколько не выпадает из общего контекста его творчества, не отступает от требований актуальности, тесной взаимосвязи прошлого и настоящего. «Если бы битва происходила сегодня, – размышлял художник, – я увидел бы на поле своих друзей... тех, кто рядом со мной, моих современников». Реализуя эту мысль, автор изобразил в картине Василия Шукшина, поместил среди соратников Дмитрия Донского и автопортретный образ, не говоря уж о том, что искал персонажей повсюду – в Москве, в деревнях.
Хочется закончить рассказ о художнике словами его жены, писательницы Ирины Ракши:
– Он стоял на ветру на балконе 17–го этажа своей новой мастерской и говорил с улыбкой: «Любимое дело. Любимая женщина. Любимый дом. Наверно, это и есть счастье». Он не знал тогда, что через год с этого балкона 1 сентября 1980 года утром, в день его смерти, его последняя главная картина «Поле Куликово» с еще не просохшими, свежими красками поплывет над городом как гордый символ Победы и Жизни. На веревках полотно будут бережно передавать из рук в руки все ниже, с этажа на этаж, а внизу картину уже будут ждать, чтобы увезти в Третьяковскую галерею...
[показать]Продолжение. 1978
На фоне русского пейзажа, «темы Родины» — как говорил Юрий Ракша — изображены жена и дочь художника. Название картины глубоко символично, многогранно. Это — эстафета жизни, продолжение материнского духовного начала в детях. Но главное — продолжение души, продолжение жизни самого художника. «Для меня эмоция, переживание, сопереживание — это самое дорогое в картине. Это то, что остается после нее. И тут все средства — цвет, линия, композиция — хороши. Они — словно речь, которая должна выразить эмоцию, движение души художника. Я мечтаю, чтобы мой пластический язык был так же свободен, как наша речь».
[показать]Анюте 13 лет. 1978
Писатель Ирина Ракша. 1978-1980
[показать]Триптих "Кино". Поиск. Левая часть. 1977
[показать]Премьера. Центральная часть.
[показать]Работа. Правая часть
[показать]ещё картины
Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.
Дневник Юрий Михайлович РАКША "Поле Куликово | Людмила_Унгвицкая - Дневник Людмила_Унгвицкая |
Лента друзей Людмила_Унгвицкая
/ Полная версия
Добавить в друзья
Страницы:
раньше»