ШИЗОФРЕНИЯ В КВАДРАТЕ

Дело было осенью. Попросил меня Митрич траву вокруг забора подкосить. Литовкой-то ему неудобно, а у меня косилка бензиновая – везде достанет.
Трава нынче хорошая была, уже подсохла. Не дай Бог, кто спичку кинет или окурок – загорится забор от сухостоя.
Ну, покосили всё, сгребли. Сели передохнуть на скамейку рядом с калиткой. Митрич как всегда закуривает свою «Приму», прищуриваясь под осенним солнцем. Разговор почему-то заходит о колхозах. Видать запах скошенной травы навеял Митричу, бывшему председателю колхоза, такие воспоминания.
– А что колхозы? – говорит Митрич. – Правильное это было дело – колхозы. Да за счёт колхозов, штоб ты знал, в войну армия и кормилась. Да и после войны, конечно, тяжело было, но подняли их быстро. Только надо было потом руководить по-умному. Многие были против ликвидации. А другие польстились на халяву. Землю, мол, бесплатно получат, фермерами все станут богатыми. А ни хрена не получилось. Многие были против, а сейчас и подавно.
Я говорю:
– А вот, Митрич, недавно ездил я за грибами в одну деревню. Зашли мы с приятелем к его знакомому чайку попить перед тем, как в город возвращаться. А этот знакомый деревенский и говорит:
– Хорошо было в колхозе…
Интересно мне стало.
– Чего же хорошего, – запустил я провокацию, – все ругали, мол, и платят мало, и горбатимся на дядю. Ещё шутили: всё вокруг колхозное, всё вокруг моё. Значит – ничьё. А сейчас – красота! Хочешь, бери землю, работай. Хочешь, скот расти, мясо сдавай. Свобода. А он мне:
– Да на хрена мне такая свобода. Вот раньше в колхозе, взял бутылку, пошёл на ток, сунул сторожу, и грузи зерна сколь надо. Или соляра та же. За бутылку сколь хочешь можно было заправить. А щас? Литр соляры стоит больше литра молока. Давай, выращивай корову, сдавай молоко! По миру пойдёшь. А налоги? Не, не говори, в колхозе хорошо было.
Вот, думаю, куда повернул мужик. Спрашиваю:
– А если поймают? А если председатель из колхоза попрёт?
– Не попрёт! Мы ж его выбирали всей деревней. Своего же.
– Ну, уж прямо своего, – говорю. – Присылали ведь, рекомендовали, а вы вроде как выбирали. Возражает:
– Всё равно выборы председателя были, могли и мы слово сказать. Помнишь, как в фильме «Председатель»? Там ещё артист Ульянов играл председателя колхоза. Здорово играл.
– А ты, – спрашиваю, – хотел бы у такого как в фильме председателя в колхозе работать?
Подумал мужик и говорит:
– Не, навряд ли.
– А что так?
– Работать сильно тот председатель заставлял…
Митрич внимательно слушал мой рассказ, помолчал и говорит:
– Да, в колхозе работать надо было, вкалывать. Это сейчас, хош – работай, хош – баклуши бей. Никто ничо не скажет, не поинтересуется: на какие шиши, мол, живёшь? Раньше-то кто работал хорошо, тот и в почёте был. Награждали, путёвки на курорт давали, писали о них на всю страну. Почёт, уважение рабочим, колхозникам, ну, учёным, конечно, артистам тоже. Но перво-наперво, всё ж тем, кто кормит, строит, защищает, учит, лечит… А сейчас? Вот, слыхал я давеча, что какую-то спортсменку наградили орденом «За заслуги перед отечеством». Энто за какие такие заслуги такими орденами щас награждают?
– Это Дементьеву, – говорю, – теннисистку знаменитую президент наградил.
– Што-то я не слыхал про такую.
– Так и не мудрено, что не слыхал.
– Ну, так расскажи, просвети старика. Может, што я не понимаю в энтом.
– А не слыхал ты потому, что она всё больше за границей жила. Да и сейчас там обитает. На родине-то сыграла всего четыре раза. Десять лет ездила по разным турнирам. Получила почти 15 миллионов долларов в качестве призов.
– Энто сколь же на наши деньги?
– Это по три с лишним миллиона рублей в месяц.
– Ого! Вот энто зарплата! Столько весь наш колхоз-миллионер раньше в год зарабатывал!
– А живёт она, Митрич, в Монте-Карло. Это в Монако, крошечном государстве на берегу Средиземного моря. Как говорят: тепло, светло и мухи не кусают.
– Ну, дела! А што энто она в Монако живёт, а не у нас?
– А там налоги со своих доходов платить не надо, закон такой у них.
– Ну, тогда понятно. Жаба душит…
– Так я тебе больше скажу. Это у неё не первый орден. В 2001-м году её наградили орденом Дружбы, а в 2009-м – орденом Почёта.
Митрич недоверчиво посмотрел на меня и говорит:
– Неужто три ордена? А у меня один орден за всю войну… Энто, значит, за то, што в мячик десять лет играла?! А про тех, кто кормит таких, как она, президент не помнит… Срамота! Живёт, значит, там, даже налогов не платит, а ордена получает здеся. Да, дожили…
– Ну, – говорю, – орден почёта она получила за первое место на олимпиаде, золотую медаль взяла.
– Так што же ишо то надо? Медаль золотая, небось, и деньги, и машину дали, всё бесплатно. Ну и хорошо, и хватит. А тут ишо и орден. Я к чему энто. Корыстно получатся, лихо. Хочешь, значит, деньги большие иметь – работать не надо – иди в спортсмены, шарики гоняй. Да ещё и орденоносцем будешь! Неправильная такая политика, вредная. Вот молодежь и лезет в артисты да в спортсмены. Никто работать не хочет! Как вожди наши энтова не понимают?!
– Ну, что, – говорю, – времена теперь такие. – Знаешь, как один умный человек сказал: «Чем ниже культурный уровень страны, тем более массовым успехом пользуются в ней спортсмены».
– Верно сказал энтот твой умный человек, – подытожил Митрич.
Долго молчал Митрич, вздыхал, думал о чём-то и неожиданно вернулся к теме колхозов.
– Вот ты, паря, говоришь – выборы. А меня ведь тоже выбирали.
Митрич затянулся своей любимой «Примой» и продолжил:
– Вот я тебе щас один случай расскажу.
Был у меня в колхозе один бригадир механизаторов. Лет 18 работал в колхозе. Толковый мужик, ничо не скажу. Пахал как лошадь и других заставлял. Всё мог. И трактора в порядке были, и на пчёлок время оставалось. Но вся штука в том, что непокорный был. Сам себе на уме. Ты ему – так, а он тебе – эдак. Поговаривали, что хотел председателем стать вместо меня. Ну, думаю, атшалкаю я его. Нет! Никак не получается! Я – по-хорошему. Он – ни в какую. Да ещё евошная баба – кооператор, ну, помнишь, сразу в перестройку, не к ночи вспоминать, появились оне, как грибы после дождя. Самая успешная, как щас говорят, в селе была. Что та твоя теннисистка. Один магазин открыла, второй. Парихмахерскую, ещё што-то. Богачка. Так её все и звали. На какие, спрашивается, шиши? Говорили, мутила она што-то со своим бригадиром втихаря. В обчем, думаю, сбагрить его куда-то надоть, пока не поздно, закарал он меня, ну и снял я его с бригадирства. Объявил – за недоверие. Значит, не доверяю я ему. Он мне – письмо. Грамотный! Мол, не понимает, за што это я его с должности турнул. Буду, дескать, жаловаться. А мне письма читать некогда, посевная на носу. В общем, полная растатуриха. Иди, думаю, жалуйся хоть в профсоюз, хоть в местком. Ну, он, понятно, никуда не пошёл. Видать, чуял, что нос у него в пушку, а у бабы евошной и подавно. Говорю людям, что назначу другого бригадира. А бригада мне, мол, не по-людски это, надо бы и нас спросить. Хорошо, говорю, выбирайте, а я посмотрю. Ну, и што ты думаешь? Приносют они мне цельный список, аж четыре кандидата! Выбирай, говорят, председатель, самого-самого лучшего. Я – имя, вы што мне принесли? Мол, мне одного надо, ну, согласен, двух бы предложили.
Тут Митрич выказал некоторые свои познания в медицине и математике:
– Да и то, два мнения в одной голове – это ж шизофрения! А тут – четыре! Што ж энто получатся – шизофрения в квадрате?!
– Свобода выбора, – говорю я. – Главное завоевание демократии.
– Во-во, свобода выбора, как щас трещат на кажном углу. Раз так, говорю, вот вам кандидат. В обчем, выбрал я одного. Не ахти, конечно, по сравнению со старым, присундыркиват постоянно, но зато, што скажешь, то и сделает. Будь уверен. Тем более, скоро перевыборы председателя колхоза, то есть, меня, значит, – хитро подмигнул Митрич. – А свой человек всегда нужон. А бригада мне – будем утверждать кандидата на собрании бригады. Во как! Говорят, плюла… прюра…тьфу ты, как его там?
– Плюрализм, – подсказываю Митричу.
– Во-во, это самый плюю-рализм, мать его! Нет, говорю, раз так, раз демократия ваша такая, будем выбирать на общем собрании колхозников. А оне мне – причём здесь колхозники, мы – передовая бригада, кандидат наш, мы и будем утверждать. Ах, думаю, перестройщики хреновы, решили в демократию поиграть. Помараковал я малость и говорю имя: значица так, сначала вы хотите сами выбирать бригадира, потом мне предлагаете, чтобы, значит, я выбрал из того, что вы выбрали, потом, чтобы вы же затвердили моё решение! Ловко! Вы что тут, говорю, все озундуглели, штоли? Это што ж за игрульки в бирульки?! Так мы, говорю, робяты, до японской пасхи будем ковыряться. Поэтому, еслиф не примете своего же кандидата, будете гнать дуру по газимуру, я и вас всех зараз разгоню и новых наберу. Благо, в селе любой мужик умеет ключ на 32 в руках держать. Ну, и што думаешь? Поерепенились оне для форсу и приняли как миленькие своего же кандидата. Единогласно. Я потом энтого нового бригадира решением правления и оформил. Офицьяльно, значит. Вот такие дела. А ты говоришь, выборы! Ну, а вскорости и колхоз развалился, – с горечью заключил Митрич.
– А народ, – спрашиваю, – как же реагировал на всё это?
– А што народ? Может, и были недовольные… Народ меня выбрал председателем, а дальше уж я как хочу, так и ворочу. Надо мной одна только власть – райком партии…
Помолчали, покурили.
– Во, новости, – Митрич прислушался к звуку телевизора, доносившегося через распахнутую форточку. – Нюрка, звуку то добавь!
Диктор по «РТР» бодро объявил главную новость недели – у Москвы будет новый мэр. Короче так: на одном из своих ближайших заседаний Мосгордума будет выбирать мэром кандидата, предварительно выбранного премьером и включённого им в список из четырёх претендентов на должность мэра для того, чтобы «Единая Россия» выбрала из этого списка тех, кого предложить президенту, чтобы он выбрал из них того, которого выбрал премьер, чтобы президент выбрал из списка одного, которого Мосгордума выберет мэром, выбранного москвичами.
Митрич внимательно слушал, потом слегка обалдело посмотрел на меня и сказал:
– Ну, ты глянь, паря, прям как у меня в колхозе! Один в один! Такая же шизофрения! А ты говоришь – выборы!
Владимир ПАЛКИН