Страх
Первый страх, который можно было припомнить, то есть наиболее раннее воспоминание, связанное с подлым, стискивающим сердце чувством - Волк. Сергей, лёжа в детской ещё, похожей на деревянную клетку, кроватке, с тоской и безнадёжностью ожидал появления косматой и чёрной (непременно чёрной!) остромордой головы, готовой вдруг ни с того ни с сего возникнуть над верхней планкой боковины. Возникнет и, зловеще ухмыляясь, склонится к его, серёжиному, лицу... Зачем? Чтобы укусить? Или прошептать что-то ужасное-преужасное в самое ухо? Это было непонятно, но потому страх душил ещё сильнее. Особая деталь - глаз у проклятой зверюги не было! Глаза прятались в чёрных клочкастых бровях...
Ну, всякие там детские кошмары, когда за тобой кто-то гонится ночью - можно отбросить: у кого их не было? Волк же ожидался наяву, днём... Иногда даже мерещилось, - он прячется где-то рядом, возможно, под столом... Или собирается соскочить со шкафа, причём прямо тебе на спину. Потому, кстати, Сергей старался лет до семи никогда не поворачиваться к шкафу спиной.
В школе, помимо обычных будничных опасностей (сердитая завуч, задиристый дылда Петров), ничего Серёжу не тревожило. По крайней мере, все его переживания были оправданны, "нормальны". Но вот в шестом классе на уроке им прочитала словесница Анна Николавна рассказ Чехова "Волк". И неверно было бы сказать, что в мальчике ожил прежний дошкольный страх. Нет. Новый волк был совсем другим и лишь отдалённо напоминал того, чёрного и безглазого. Скорей то был новый гость из царства тьмы и безысходности. В рассказе бешеный волк кусает героя за руку. Укушенный едва не сходит с ума от страха заразиться бешенством. И бледнеющий шестиклассник вдруг представил себе серого, мокрого почему-то волчару, с гладко прилизанной шерстью... Блестя скользкими боками, он подползает... оскаливается... безжалостно и с мёртвой леденящей душу радостью смотрят два круглых жёлтых глаза... Секунда - и острейшие зубы впиваются в предплечье, по жилам через кровь бежит волчий бешеный яд...
По дороге домой подавленный ужасом школьник замирал при виде каждой собаки. Когда одна дворняга подбежала обнюхать его брючину, Серёжа с воплем отскочил в сторону. Собака тоже отскочила и, оторопело глянув на мальчишку, затрусила прочь. Так в сергееву жизнь вошёл новый разъедающий сердце страх - страх, что укусит волк и мальчик будет испорчен, навеки отравлен каким-то злым ядом...
Разумеется, трудно не связать между собой обоих волков. Но вскоре, классу к 7-му, 8-му, к боязни быть укушенным волком или собакой, прибавилось несколько новых фобий. И если болезненная мнительность - заражусь, заболею, умру - , вроде бы была продолжением "волчьего страха", то как, к примеру, объяснить навязчивую мысль, с омерзительной регулярностью вспыхивающую в мозгу: "Если мне скажут: будь ты проклят!, я непременно стану несчастен, меня засосёт в холодное и мёртвое болото, откуда никогда..." и т.д..
Страхи множились, список жупелов удлинялся и гибельным свитком раскатывался параллельно жизненному пути несчастного Сергея. Да, институт, работа в музее Древнерусской культуры, влюблённости, поездки с друзьями в далёкие леса, шашлыки, костры, комары и секс в брезентовой палатке - всё это, конечно, отвлекало от фобий... НО!!! Сколько счастливейших моментов были отравлены пакостными, идиотическими по своей нелепости, дикими мыслями вроде: "А вдруг эта Наташа - ведьма?!! Отчего она так красива?? Как панночка из "Вия"..."
Скажете, нужно было идти к психиатру? Да он обычный псих, подумаешь... Ну так Сергей и ходил к нескольким... специалистам. Не помогло, знаете. "Значит к хорошим специалистам надо было ходить!"- пожав плечами, скажете вы. Как хорошо, что все вы такие нормальные-пренормальные. "Да, это неплохо",- снисходительно ответите вы. Неплохо... Только что было делать Сергею?! Ведь дошло до того, что он практически сон потерял... Приятель его, бородатый и добрый Самсонов, очень ласково посоветовал окреститься и вообще... войти в лоно православной церкви. С горя Сергей рискнул последовать совету.
Креститься так сразу было страшновато. Тем более, где гарантия, что это поможет. И поможет ли вообще церковь с гордо вознёсшимися куполами, с мглистой сладко пахнущей полутьмой внутри, с этими вот - в платочках, и с теми - сурово отстранёнными бородачами... Чуднó и странно всё... Иконы вокруг... серебро... Поют, крестятся... Свечки потрескивают на золотых тяжеленных подставках...
Справедливости ради, что-то особенное в храме было, Сергей чувствовал. Многое, даже практически всё, в богослужении было ему непонятно. Но сам полумрак, непривычное уху негромкое пение, плавное движение священника и дьякона в длинных расшитых чем-то блестящим одеждах, - напоминало нечто не то книжное, не то сказочное... Но, скажем, на театр совершенно не было похоже! У артистов, даже самых хороших, он всегда замечал нервическую обеспокоенность, когда они были на сцене. Некоторую суетливость, хоть бы они и играли английских лордов. А тут всё делалось торжественно, с малопонятной, но вызывающей уважение серьёзностью. Даже когда маленькая бабка бухалась на колени и прижималась лбом к плитам пола, Сергею не было смешно. Он стоял и наблюдал, иногда начинал скучать, уноситься мыслями совсем далеко... Но ходил в храм довольно часто. Просто так. Постоять молча и потом уйти.
Самсонов перед отъездом в длительную командировку (где-то там надо было помочь восстанавливать храм), пару раз сходил в церковь вместе с Сергеем. Шёпотом что-то ему объяснял во время службы, но Сергей почти ничего не понял, да ещё не расслышал половины.
- Вернусь, поговорю о тебе с отцом Михаилом,- пообещал реставратор Самсонов.- А ты пока походи, посмотри. Попривыкни к храму...
Однажды Сергей, как обычно, стоял в церкви, наблюдая издали за высоким и полным отцом Михаилом, который, стоя в глубине, на возвышении перед самой красивой стеной, где рядами - иконы в жарко сверкавших обрамлениях, говорил, чуть прикрыв глаза, об апостолах и о том, как Иисус призвал их идти за Ним следом. Сегодня отец Михаил говорил как-то попроще, чем обычно, и Сергея остро заинтересовало, почему же именно эти несколько человек решили пойти за Христом. Он невольно сделал несколько шагов, чтобы подойти ближе к отцу Михаилу; до того момента он стеснялся примкнуть к верующим, всегда толпившимся рядом с важным седобородым священником. И тут ощутил он жёсткий, ошеломительный толчок в спину. Оглянувшись, увидел низкую пожилую женщину в косынке, из-под которой нервно выбилось несколько прядей. Глаза женщины, выпуклые, как у хамелеона, смотрели с бешеной яростью. Губы собрались в твёрдые морщины, какие бывают на древесной коре.
- Вы что?- обалдел Сергей.
- Я что? Это ты что?!- прокаркала православная дама, на глазах раскаляясь от злобы.- За всю службу ни разу не перекрестился! Думаешь, не видела? Ни одного креста! Ни одного поклона земного! А теперь, значит, подумал-подумал, да решил подойти батюшку послушать! Ишь, какой, прыткий! Молиться не молишься, а вот батюшку слушать, так первый бежит! Благодати на тебе нет, истукан деревянный! Каждый день приходит и стоит столбом! Я давно за тобой наблюдаю...
- Послушайте,- окончательно растерялся Сергей,- разве я вам мешаю?
- Мешаю!- передразнила старуха.- Вот ещё поговори тут! Столб деревянный... Нечего и таскаться сюда, раз рука для знамения крестного не...
- Молчать!!!
Рядом стоял высокий черноволосый батюшка, Сергей часто видел его в храме. За красоту, осанку и белозубую улыбку он прозвал его Чёрным Бароном. Сейчас побелевшее лицо батюшки скорее напоминало портрет Ивана Грозного. Зелёные глаза потемнели, черты приобрели властную остроту.
- Не смейте так говорить с ним, Валентина Николавна! Кто вам поручил здесь считать чужие крестные знамения?!
Валентина Николавна воззрилась на него с туповатым недоумением, но вдруг рванулась к батюшке, с детской обидой на лице.
- Вы ж не знаете, отец Фёдор! Я за ним который день наблюдаю...
- Замолчите сейчас же!- прикрикнул красавец-священник, взмахнув перед её носом пальцем, как дирижёр, властным жестом останавливающий оркестр.- Как не стыдно! Вы сюда зачем приходите? За другими наблюдать? По спине бить? Я всё видел, матушка!
- Да отец Фёдор...
- И ведь такое уже не в первый раз! Ежели желаете "наблюдать" и бить в спину - отправляйтесь надсмотрщицей в фашистский концлагерь! Скажите, как много о себе возомнили! Решили, что вы в храме хозяйка?
- Да ведь сердце за храм наш болит, батюшка,- захныкала Валентина Николавна, прижав кулачок к груди.- Ну, сказала в сердцах... Извините, молодой человек,- она в пояс поклонилась вконец очумевшему Сергею.
- Не "в сердцах", а от злобы,- более тихо, но очень твёрдо произнёс отец Фёдор.- Ступайте и понаблюдайте-ка за своей совестью. Стыд какой! Пожилой человек и так распустились...
Валентина Николавна заплакала, закрыв лицо ручками, ушла и забилась в какой-то уголок, под огромнейшей иконой Божьей Матери.
- Ох-х-х, несчастная,- вздохнул отец Фёдор и повернул к Сергею вмиг уставшее и горестное лицо.- Ради Бога, простите её, голубчик... Бьюсь, бьюсь с этими "православными воронами", а толку - чуть. Теперь вот и сам расстроился... Ведь всё правильно ей сказал, а она вот сидит... К Богородице пошла за утешением... Ладно, потом ещё поговорю с ней, приведу в чувство. А вас как звать, простите?
- Сергей.
- А я отец Фёдор. Идёмте-ка чаю попьём. Заодно поболтаем. Нам обоим, кажется, стоит нервы успокоить...- и священник рассмеялся, блеснув влагой сияющих глаз.