Поэт Сидоров
Железным копытом ударила в дверь
Тяжёлая серо-свинцовая весть:
" Потеряна совесть сегодня и честь! "
Не веруешь в Бога? Хоть в это поверь!
Над степью клубятся тревоги дымы;
Орда наступает, а нам невдомёк.
Нам кажется: светел сегодня денёк,
Но враг наступает предвестником тьмы.
Россия! Пора подниматься, как встарь!
Умывшись пред боем, скорей на коня!
Касается это тебя и меня -
Ужели не слышишь, как звóнит звонарь?
Врагов наступает лихая орда,
А нас так расслабила русская лень!
Без совести, чести, не жизнь - дребедень.
Россия! Ты встанешь и будешь горда!
Сидоров замолчал, с трудом переводя дух. Он был взволнован. Стареющие щёки покраснели. Хромов сочувственно смотрел на него. Вертел в пальцах сигарету...
Сосед Виктора Хромова, Гриша Грушин стал Сидоровым в одночасье, неожиданно для самого себя. Чуть меньше тридцати лет работал таксистом. Потом его потянуло в церковь, а там, конечно, нашлись соответствующие наставники... С суровой многозначительностью растолковывали они Грише, как по-правильному верить в Бога, кто спасёт душу, а кто будет корчиться в огне, почему евреям Россия - как кость в горле... и так далее. И так всё далее и далее уводили они таксиста Гришу в глухие и дремучие леса той веры, которую почитали самой истинной, единственно правильной, непробиваемо православной... Всё это действовало на Гришу. И сильно действовало! Скоро он до того переполнился всем этим, что излишки стали выплёскиваться в виде стихов. Настоятель отец Михаил прочитал, важно одобрил и благословил Гришу на печатание "богуугодных сочинений" в возглавляемом настоятелем журнале "Святое слово". Ну и понеслось...
Печататься под своей фамилией сперва было как-то боязно. Гриша Грушин придумал псевдоним "Адамов-Яблоков". Но отец Михаил воспротивился и даже поругал немного за отсутствие скромности и чувства меры.
- Не хочешь своим именем подписываться? Понимаю, не готов. Ну так возьми тогда самую простую фамилию. К чему изощряться-то? Ты же не "модный" поэт какой-нибудь... О тех разговор особый... Для них мирское превыше всего...
- Чего же, отец Михаил,- потёр лоб Гриша,- Ивановым лучше подписаться? Или как?
- Хоть Сидоровым!- свысока ответил настоятель.- Но только никаких "адамов" в моём журнале не будет! Уразумел?...
Подавленный Гриша и остановился практически машинально на произнесённой батюшкой фамилии. С тех пор стал печататься...
А соседа Витю Хромова звал иногда, чтобы поделиться. Н-ну в смысле почитать сочинённое. Короче, понятно. Хромов же всегда реагировал одинаково: вздыхал и задушевно просил больше ничего не писать, или уж по крайней мере не читать ему вслух. На самый худой конец - не ожидать похвал. Удивительно, но поэт Сидоров не обижался! Светло и ясно смотрел на Виктора и просил всё-таки высказать своё мнение. Опять вздохнув, Хромов подробно разбирал каждую строчку, мученическим голосом объясняя, как это бездарно, глупо, ненужно... неправильно! А тот кивал, помаргивал и уточнял:
- Ну да, хорошо. А если слова переставить?...
На сей раз Хромов настолько устал, ослаб, надломился, что, выслушав про "железное копыто", "дымы тревог", "звóнящих звонарей", вяло пробормотал:
- Ну это ещё ничего... куда ни шло... Получше, чем ты обычно пишешь...
- Вот я и говорю,- живо отозвался Гриша Грушин-Сидоров,- это у меня совсем хорошее получилось! Ну теперь давай, как обычно, - построчно всё разберём...
- О Гос-спо-ди-и-и!!!- хнычущим голосом простонал Виктор Хромов и уронил лицо в ладони.