Наполеон
"Поскольку император панически боялся растолстеть, он ел наспех, без удовольствия и в конце трапезы почти с омерзением отталкивал от себя тарелку. Впрочем, он любил курицу а ля Маренго..."
Прочитав эту фразу из мемуаров маршала Жильбера, писатель Вершинин (настоящая фамилия - Жухлик) упёрся лбом в ладонь. Напрягаясь, смял левую половину лица... Наконец, глубоко вздохнул и застрочил на компьютере:
"К обеду подали любимое его кушанье - курицу а ля Маренго. Повар расстарался на сей раз не на шутку - украсил блюдо пучками зелени, а сверху воткнул в золотистую куриную спинку..."
Писатель опять упёрся лбом в ладонь. "Что он мог туда воткнуть? Розу? Украшение в виде орла? Золотую заглавную "N"?... А из чего он её соорудил-то? М-м-м-м..." Через пару минут появились следующие строки:
"... веточку жасмина, на которой блестели искусно сделанные пчёлки, символизировавшие, как известно, трудолюбие, так ценимое императором.
- Молодчина, Жак,- со смехом сказал император.- А на десерт, видимо, будет медовый пирог в виде улья?
Внезапно лицо его омрачилось. Повар с робкой почтительностью заглядывал в глаза своему государю...
- Знаешь, Жак...- Наполеон прерывисто вздохнул.- Не подавай-ка сегодня никакого десерта... и так уж на лошадь скоро залезть не смогу...- и он в досаде швырнул на стол нож и вилку."
- Петь, ты мне тут чего короля-то разыгрываешь?!- с весёлой фамильярностью крикнул кинорежиссёр.- Ну-ка убери всю эту барственность! Ты сейчас мне давай не историческую личность, а живого, живого Наполеона показывай! Он сейчас почему психанул?
Актёр, наряженный Наполеоном, пожал грубо золочёными эполетами.
- О диете вспомнил, Владимир Николаевич.
- Ну так давай, Петруш, покажи мне его диету! У тебя Ритка тоже не жрёт ничего?
Покоробленный "Риткой" и "не жрёт", сорокапятилетний Петруша вяло усмехнулся.
- Следит за фигурой... фигурирует, да...
- Ну так вспомни, в натуре, с какой она... миной в ресторане сидит. Того нельзя, этого, - а всего хочется. Изобрази мне досаду... это самое, недовольство... Понимаешь?
Наполеон, прикрыв глаза, кивнул.
- Давай ещё раз. Внимание! Камера!...
В учительской зашёл разговор о показанном вчера по ящику фильме "Наполеон. История счастливого неудачника." Пучеглазая, выкрашенная в беспощадно-чёрный цвет англичанка выкрикивала с привизгами бензопилы:
- Отличная картина! Как он там, помните, пирожка захотел? "Не,- говорит,- убери, а то на лошадь уже не залажу!" Х-ха-ха-а-а!
- Я этого режиссёра обожаю,- сурово сказала физичка Петрова.- А актёров каких подобрал!
- А мне Наполеон, в смысле сам артист, не понравился,- наморщила нос рыжая словесница по прозвищу Антошка.- Какой-то он... Ну, короче, не Наполеон! И росточком, вроде, он должен быть повыше. А, Наталья Фёдоровна?
Историчка, успевшая известись, из-за того, что её мнением не поинтересовались, замороженно глянула на коллег.
- Во-первых, рост для трактовки образа Наполеона принципиальной роли не играет. Это во-первых...
- Ну как, - запротестовала словесница Антошка,- есть же исторические свидетельства...
- Разрешите я продолжу,- понизив голос, но с возрастающим раздражением произнесла Наталья Фёдоровна.- Во-вторых, по историческим свидетельствам, он действительно ограничивал себя в пище и пирожками не злоупотреблял. Даже если они были с капустой.
Антошка в миг стала малиновой, задохнулась, готовясь достойно ответить на историчкин выпад.
- Я вот читала книгу, по которой снят кинофильм,- продолжала, торжествуя, Наталья Фёдоровна...
Согнувшись над круглым столиком, Бонапарт торопливо и, вместе с тем, сосредоточенно поглощал курицу. Маршал Жильбер стоял подле, докладывая о нынешнем состоянии дел на фронте. В докладе этом не было ничего сколько-нибудь замечательного, потому маршал мог позволить себе читать бумаги почти автоматически, исподволь наблюдая за тем, как ест император. "До чего же неряшлив!- думал Жильбер.- Хотя именно он может себе это позволить... Великому человеку многое простительно. Ой! Уронил жирный кусок на лацкан мундира, прижал его локтем и потом двумя пальцами в рот!..."
- Жильбер, вас больше волнуют мои манеры, чем то, что вы читаете!- неожиданно сказал Бонапарт, пытаясь оттереть рукавом пятно на мундире. Затем он насмешливо посмотрел на маршала.- Но ведь Великому человеку многое извинительно, так?
- Точно так, сир,- остолбенел Жильбер.- Сир! Вы читаете наши мысли!
- Для чтения ваших мыслей много усилий не требуется!- рассмеялся император.- Не забудьте вставить эту фразу в свои воспоминания обо мне.
Привычно улыбнувшись, маршал подумал: "А вот этого не дождёшься, скотина!" И тут же вздрогнул: а вдруг и эту мысль он "услышал"?
- Красиво есть, конечно, хорошо,- продолжал Бонапарт, обсасывая кость, - но это если нет забот поважнее. Так что там дальше в вашем докладе?...
Покинув императора, маршал Жильбер отправился домой. Его трясло в грохочущей коробке экипажа, и сам себе он казался содержимым погремушки, которой тешится весёлый младенец.
"Он ведь считает меня дураком!- думал, растравляя себя, маршал.- "Для чтения ваших мыслей"... Ничего, сир, я отвечу вам позже... Именно в своих воспоминаниях! Напишу... Напишу, например, что вы жрали, как свинья!... Нет, так не годится. Грязью поливать надо аккуратно, а то сам замараешься... Могут решить, что я свожу с ним счёты... Нет, я лучше напишу, что Наполеон ел быстро и жадно... Гм, ну это слабовато... А! Ел быстро и без удовольствия , потому что боялся разжиреть. Уже лучше. Непременно стоит записать, а то забуду. А потом, для большей нейтральности прибавлю, что, мол, одно любимое блюдо у него было. Какое?... Что он там сегодня ел? Курицу, кажется..."