Это ваш абортарий, я тут не при чём.
[539x409]

Читатель прочтёт здесь историю, которая действительно случилась со мной почти сразу после того, как меня выписали из дурдома. Без диагноза, между прочим. Тем самым признали, что меня полтора года незаконно содержали в карательном спецучреждении. Всё мои документы ещё до отсидки выкрали мусора, на руках у меня был один паспорт, устроиться на работу по специальности без документов было практически невозможно. Никого из моих родственников не осталось, все друзья тоже куда-то подевались. Остались только те из моих прежних знакомых, кто предложил мне гомосексуализм. Мне предлагали сделку: соверши однополый акт, и получишь всё - славу, деньги, свободу передвижения... Им нужен был если не лидер, то хотя бы не потенциальный враг, способный на всё, не имеющий скелета в шкафу и не боящийся смерти. Я несколько месяцев очень плохо питался. Наконец, у меня осталось пол пачки макарон и пачка галет. Когда я это доел, началась моя 28-дневная голодовка.

Если бы я знал, что она закончится, надо только продержаться до определённого срока, я бы меньше страдал. Но обстоятельства последних месяцев складывались так, что я имел все основания считать, что меня захотели умертвить голодом, а потом сказать: передозировка наркотика или ещё что. Поэтому каждый новый день голодовки я воспринимал как продоложение медленной мучительной казни. Самое жуткое в ней было то, что невозможно было заснуть. Голод мешал забыться. К тому же в квартире развелось огромное количество тараканов, которые ползали по мне. Едва я забывался, как таракан, пробегая по лицу, заставлял меня просыпаться. У меня была возможность повеситься, было и на чём, и где, но я решил умереть именно от голода, как джайн. Через две недели голодовки, шатаясь, я вышел на двор, где сидела молодёжь, и попросил двух соседских мальчиков позвонить в союз писателей Крыма и передать информацию: писатель Вадим Алексеев объявил бесссрочную голодовку в знак протеста, что ему не дают никакой работы. Похоже, они исполнили моё поручение и это меня спасло. Через две недели мой знакомый - тоже член союза писателей - постучался ко мне и, услышав мою историю, купил мне кое какую еду.

Затем началось самое ужасное. Переварив первую порцию пищи, я не смог опорожнить кишечник, потому что съеденные месяц назад макароны и галеты за четыре недели спрессовались и совсем не хотели исторгаться вон. У меня не было ни денег, чтобы купить клизьму, ни сил, чтобы дойти до аптеки. Вызвать скорую тоже нельзя было. Узнав в чём дело, меня немедленно сдали бы в психбольницу, где я провёл бы бы ещё год. Тогда я взял колпачок от ручки, пластмассовую бутылку и смастерил из этого себе клизьму. Изранив до крови себе анальное отверстие, я всё же промыл желудок и смог продолжить выживание...

А требовалось-то вего ничего - отсосать у бывшего друга. Ну, разве это не фашистские методы усмирения инакомыслящих усвоены правящим классом? Впрочем, ни в одном списке диссидентов я так до сих пор не фигурирую. Меня вообще нет. Я пустое место. Меня все игнорируют. Всё! И здесь, и там - везде. Это при том, что я автор научного открытия, сделанного на стыке этики, логики и эстетики, переводчик самой праславленной зарубежной клссики. Никто не возвысил голос в мою защиту. Все попряталсь по хатам, которые, как оказалось. тоже все скраю.

Царская игра есть в языке.
Чтоб в неё играть и корифеем
Стать, заданье надо дать трём феям*,
Правой запретили чтоб руке,
Да и левой. К скорбе и тоске
Надобно привыкнуть - не к трофеям! -
И плюнуть в лице аутодафеям
Перед казнью - всё в этом плевке!
Не бояться тот обязан смерти,
Кто готов сыграть в эту игру.
Умирать не страшно, уж поверьте,
Тем, свечой сгорел кто на пиру.
Умирать тому совсем не страшно,
В чьей кишке окаменело брашно.

Эта история в отечестве,
Которое не бросил я
В годину грозную, при стечестве
Причин случилась. Жизнь моя
Богата ею. В медотечестве
Откажет кто себе, семья
Бросит того. Числишься в чтечестве? -
Тебя покинут и друзья.
Эта история не выдумка,
Память моя её хранит,
А при конце - разрыв-травы дымка.
И здесь сказался ананит**!
Невыдуманная история.
О золотом грежу просторе я...

Эстетика и этика, поэта
Склоняли в мужеложество спецы,
Я не молчал, и видели все это,
Да только не вмешались. Мо-лод-цы!
Песчинкопад внутри пескоструэта
Заканчивался. Всё! Отдать концы!
Да постучалась ты, дщерь силуэта.
Живучие они, эти чтецы.
Эстетика и этика в клоаку
Опарыши склоняли: "Или к нам,
Мухою станешь!" - да по зодиаку
Единорог он был ко временам
Последним, потому что извращенцы
Начнут войну, с каморрою сращенцы.

Литератор умирал от холода,
Долго литератор умирал,
И от человеческого холода,
Потому что он в стихах не врал.
Сердце его было ещё молодо,
Только всё никак не прибирал
Бог его. Без публики казнь, соло, да
Кто бы на ту муку и взирал?
Литератор в списки диссидентские
Не попал как злобный гомофоб,
Ни в лауреаты президентские,
Каменарь младенцев голов об
Глыбу межевую, двоеполую,
Из папье-маше внутри-де полую!***


*Три грации - скульптура в Симферополе. Гагаринский парк. Чугун.

**То есть: потомок Анана бен Давида, иудейского аристократа и ересиарха, основателя караизма. Ананитами назывались первые члены этой секты.

***Дочь Вавилона, опустошительница! блажен, кто воздаст тебе за то, что ты сделала нам! Блажен, кто возьмет и разобьет младенцев твоих о камень! (Псалтирь: 136, 8-9).