[289x448]

Я теперь нисколько не сомневаюсь, что французский поэт Стефан Малларме так же как и Бодлер знал русский язык. Сегодня, анализируя фрагмент "А тебе и дела нет" (Арсений Тарковский. "Слово") я понял, что этот же сонет изводится из слова "Последний", в котором я ранее обнаружил оригинал знаменитого стихотворения Стефана Малларме "Le vierge, le vivace et le bel aujoud'hui...", первых стих которого имеет двойное чтение: 1. Прекрасный, могучий и девственный сегодня... 2. Прекрасное, могучее и девственное сегодня...


Le vierge, le vivace et le bel aujourd`hui
Va-t-il nous dеchirer avec un coup d`ail ivre
Ce lac dur oubliе que hante sous le givre
Le transparent glacier des vols qui n`ont pas fui!

Un cygne d`autrefois se souvien que ce lui
Magnifique mais qui sans espoir se dеlivre
Pour n`avoir pas chantе la region ou vivre
Quand du stеril hiver a resplendi l`ennui.

Tout son col secouera cenne blanche agonie
Par l`espace infligе а l`oiseau qui le nie,
Mais non l`horreur du sol ou le plumage est pris.

Fantоme qu`а ce lieu son pur eclat assigne,
Il s`immobilise au songe froid de mepris
Que vеt parmi l`еxil inutile le Cygne.

Вот мой перевод с французского этого сонета.

Неправда! Разве он не в силах разорвать
Хмелеющим крылом покров остекленелый,
Пленительную гладь, где стиснул иней белый
Полетов стылый лед, которым не бывать!

Величественный царь без права выбирать
Среди надмирных грез высокого удела,
Где нет чтоб воспарить, чем ждать оцепенело,
Когда грядет зимы пронзительная рать...

В насильственный простор отринув содроганье,
Он гордо отряхнет предсмертное страданье
И не поднимет впредь заиндевелых крыл.

И Призрак, чьи черты светились там все боле
Бессильем ледяным, презрительный, застыл,
Как Лебедь, что уснул в бессмысленной неволе.

А вот извод этого же сонета из слова "последний", но здесь же ещё один сонет, раскрывающий литературную загадку, кому посвящено стихотворение Маллрме.:.

Ой ли обманут опальной судьбой
Лебедь хмельной ясновидной неволи?
В долгой агонии бился от боли
Девственный князь высоты голубой.
Клин лебединый не звал за собой:
«Мы улетаем! Доколе? Доколе?»
Лютая слава светилась всё боле,
Боль воссияла – то видел любой!
Белая более белого снега
Билась во льду лебединая нега,
Только сковала её не земля.
Сон ледовитый взломал ли надменно,
Муку последнюю больше не для,
Лебедь поэзии? Быль – неизменна?


Лебедь на обледенелом
Озере не улетел,
И при сегодняшнем дне лом
Льда невозможен. Хотел
Было в сне оцепенелом
Вырваться, но лёд блестел,
Как Гималаи во сне лам,
Тёплых лишившихся тел.
Ну а тебе нету дела
Разве иного, глядеть
Чем на мгновенья предела,
Да только взор куда деть?
Вот и не стало Бодлера,
Без балерины болера...