[375x480]

Переводя стихотворение Бодлера "Флакон", я в первой же строке я столкнулся с трудностью:

Есть запахи, для которых любой материал
Оказывается пористым - проникают даже в стекло.
Открыв сундук, привезённый с Востока,
Чей замок скрипит и крикливо ворчит...

Всё это можно передать, кроме оборота "привезённый с Востока". "Восточный сундук" ну никак не влазит в стихотворный размер, как бы мы ни старались его туда вправить. Одно из двух: либо отказываться от образа - а жалко! - либо чё-то придумать. Я пошёл на смелость и передал это словосочетание как "русский сундук". Здесь - целая концепция. Бодлер лишь раз прямо упоминает русскую реалию (моя Сибирь) как экзотизм. Никаких русских реминисценций в эго творчестве больше нет. Назвать сундук "русским", значит объявить Бодлера тайным русофилом... Что я и сделал. Более того - я доказываю, что он самый настоящий русский поэт, которому, впрочем, нельзя было публиковать свои стихи по-русски под своим именем. Он нашёл два выхода из трудного положения: сам перевёл с русского свои стихи на французский и опубликовал их в переводах, и придумал поэта Александра Блока, которому завещал всучить свои вещи, написанные по-русски, но не переведённые. Всё это сенсационно, ошеломляюще, но Франция молчит, хотя я опубликовал несколько постов на эту тему на сайте http://forums.france2.fr/france2/livres/sensationn...re-litteraire-sujet_6407_1.htm (более 3000 посещений и ни одного отклика по существу!), молчит и Россия, хотя обнаружить нового русского поэта 19 века уже само по себе трудно, но такого как Бодлер... Ладно бы сказали, что я ошибся. Так нет же, просто игнорируют. Вот оригинал и мой перевод шедевра Бодлера:

Le flacon

Il est de forts parfums pour qui toute matière
Est poreuse. On dirait qu'ils pénètrent le verre.
En ouvrant un coffret venu de l'Orient
Dont la serrure grince et rechigne en criant,

Ou dans une maison déserte quelque armoire
Pleine de l'âcre odeur des temps, poudreuse et noire,
Parfois on trouve un vieux flacon qui se souvient,
D'où jaillit toute vive une âme qui revient.

Mille pensers dormaient, chrysalides funèbres,
Frémissant doucement dans les lourdes ténèbres,
Qui dégagent leur aile et prennent leur essor,
Teintés d'azur, glacés de rose, lamés d'or.

Voilà le souvenir enivrant qui voltige
Dans l'air troublé ; les yeux se ferment ; le Vertige
Saisit l'âme vaincue et la pousse à deux mains
Vers un gouffre obscurci de miasmes humains ;

Il la terrasse au bord d'un gouffre séculaire,
Où, Lazare odorant déchirant son suaire,
Se meut dans son réveil le cadavre spectral
D'un vieil amour ranci, charmant et sépulcral.

Ainsi, quand je serai perdu dans la mémoire
Des hommes, dans le coin d'une sinistre armoire
Quand on m'aura jeté, vieux flacon désolé,
Décrépit, poudreux, sale, abject, visqueux, fêlé,

Je serai ton cercueil, aimable pestilence !
Le témoin de ta force et de ta virulence,
Cher poison préparé par les anges ! Liqueur
Qui me ronge, ô la vie et la mort de mon cœur !

Шарль Бодлер

ФЛАКОН

Настолько едкие есть запахи, что входят
Хоть в горное стекло – как поры там находят?
Открыв русский сундук, старинный тёмный ларь –
Ишь, как визглив замок – сработан тоже встарь!

А может быть и шкаф, стоящий одиноко,
Что дверцею поёт, где жив паук иноко,
Находишь вдруг флакон забытый от духов,
А в нём крыла простёр… – Ты кто? – Князь воздухов!

Множество дум, не хризалиды в паутине –
Живые куколки, а в них – благовестыни
Выпрастывают вдруг роскошные криле:
В лазури ал закат… Угли рдеют в золе…

Воспоминание пьянящее подхватит
Глаза закрывший ум и всё его охватит,
Увы, но лишь затем, чтоб в горы возведя
Столкнуть вдруг с высоты в юдольный мир тебя.

Над пропастью времён, как Лазарь благовонный,
Труп мнимый, на себе рвёт пелена в день звонный,
Иной труп призрачно шевелится – любви,
Поблекшей, горькой и оставленной в крови.

Вот так и я, когда меня забудут люди,
Найдусь – не говори: Бодлера не люблю-де! –
На пыльной полке, как заброшенный флакон,
Порочный, грязный и…уж с трещиною он.

Да стану я тебе, поветрие чумное,
Гробницею твоей, могущество земное,
Яд, созданный в раю, расплавленный свинец,
О, сердца моего начало и конец!

А вот та же тема, но уже у Тарковского. Фрагмент "Собой угадан до конца" ("Стань самим собой"). Очень похоже, что это - русский прототип Бодлеровского "Флакона".

36.30.

Бог не даст усугубить недуг
И так пагубный, к идиотизму
Приводящий людей. Эротизму -
Бой!" - Скрипя, пропел русский сундук,
Что древней, римский чем акведук.
- Горе греческому атлетизму!
Предпочтенье отдай аскетизму,
Перед сном гнуть противника дуг
Перестав, и - пускателя стрел
Прежде чем, засыпая, забыться.
Посмотри, запад как постарел
И не мог рок Бодлера не сбыться.
В сундуке найдя старый флакон,
Осторожней с ним будь - там дракон...