Положи мя яко печать на сердце твоём,
яко печать на мышце твоей:
зане крепка яко смерть любовь,
жестока яко смерть ревность:
стрелы её – стрелы огненные.
(А.И.Куприн. Эпиграф «Суламифь»)
Художник Стасис Красаускас "Суламифь"
...И увидел он в своих исканиях, что участь сынов человеческих и участь животных одна: как те умирают, так умирают и эти, и одно дыхание у всех, и нет у человека преимущества перед скотом.
И понял царь, что во многой мудрости много печали, и кто умножает познание — умножает скорбь. Узнал он также, что и при смехе иногда болит сердце и концом радости бывает печаль.
И однажды утром впервые продиктовал он Елихоферу и Ахии: — Все суета сует и томление духа, — так говорит Екклезиаст.
Но тогда не знал еще царь, что скоро пошлет ему Бог такую нежную и пламенную, преданную и прекрасную любовь, которая одна дороже богатства, славы и мудрости, которая дороже самой жизни, потому что даже жизнью она не дорожит и не боится смерти.
"Положи мя, яко печать, на сердце твоем, яко печать, на мышце твоей: зане крепка, яко смерть, любовь, жестока, яко смерть, ревность: стрелы ее — стрелы огненные."
Песнь Песней
А.И. Куприн "Суламифь"
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Куприне он писал, что повесть - «гимн женской красоте и молодости».
4
«Утренний ветер дует с востока и разносит аромат цветущего винограда – тонкий аромат резеды и варёного вина. Милый женский голос, ясный и чистый, как это росистое утро, поёт где-то невдалеке за деревьями. Девушка в лёгком голубом платье ходит между рядами лоз… и поёт.
Рыжие волосы её горят на солнце.
Возвращайся скорее, мой милый,
Будь лёгок, как серна,
Как молодой олень среди горных ущелий…
Так поёт она, подвязывая виноградные лозы,..
…Соломон произносит голосом, ласкающим ухо:
- Девушка, покажи мне лицо твоё, дай ещё услышать твой голос.
Она быстро выпрямляется и оборачивается лицом к царю. Сильный ветер срывается в эту секунду и треплет на ней лёгкое платье и вдруг плотно облепляет его вокруг её тела и между ног. И царь на мгновенье видит всю её под одеждой, как нагую, высокую и стройную в сильном расцвете тринадцати лет; видит её маленькие, круглые, крепкие груди, от которых материя лучами расходится врозь, и круглый, как чаша, девичий живот, и глубокую линию, которая разделяет её ноги снизу доверху и там расходится надвое, к выпуклым бёдрам.
Она подходит ближе и смотрит на царя с трепетом и восхищением. Невыразимо прекрасно её смуглое и яркое лицо. Тяжёлые, густые тёмно-рыжие волосы упругими бесчисленными кудрями покрывают её плечи и разбегаются по спине и пламенеют, пронзённые лучами солнца, как золотой пурпур.
(И третий раз у дилетанта «слёзы навернулись на глаза», дилетанту нравятся блондинки, но не восточные красавицы, смуглые и тёмноволосые – хотя бы и с длинными ресницами и не потерявшие способность краснеть от смущения).
Она стыдливо опускает глаза и сама краснеет, но под её длинными ресницами и в углах губ дрожит тайная улыбка.
- Ты пела о своём милом.
Она смеётся так звонко и музыкально, точно серебряный град падает на золотое блюдо.
- Это только песня. У меня ещё не было милого…
- А когда ты обернулась на мой зов. И подул ветер, то я увидел под одеждой… Стан твой… и груди твои грозди виноградные. И бёдра твои я увидел. Они стройны, как драгоценная ваза – изделие искусного художника.
Девушка слабо вскрикивает, закрывает лицо ладонями, а грудь локтями и так краснеет, что даже уши и шея становятся у неё пурпурными.
- Но зачем ты стоишь далеко от меня? Подойди ближе, сестра моя! Сядь вот здесь на камне стены… Скажи мне твоё имя?
- Суламифь…
Иногда я рою корни мандрагоры, похожие на маленьких человечков… Скажи, правда ли, что ягоды мандрагоры помогают в любви?
- Нет, Суламифь, в любви помогает только любовь.
Царь смеётся, тихо обнимает Суламифь, привлекает её к себе и говорит ей на ухо:
- …нет такой гордой, такой горячей груди!
Она молчит, горя от стыда и счастья. Глаза её туманятся блаженной улыбкой. Царь слышит в своей руке бурное биение её сердца. Губы её рдеют над блестящими зубами., веки дрожат от мучительного желания. Соломон приникает жадно устами к её зовущему рту. Он чувствует пламень её губ, и скользкость её зубов, и сладкую влажность её языка, и весь горит таким нестерпимым желанием, какого он ещё никогда не знал в жизни.
Так проходит минута и две.
- Что ты делаешь со мною! – слабо говорит Суламифь, закрывая глаза.
- О, иди скорее ко мне. Здесь за стеной темно и прохладно. Никто не увидит нас. Здесь мягкая зелень под кедрами.
- Нет, нет, оставь меня. Я не хочу, не могу.
- Скажи мне скорее, где ты живёшь? Сегодня ночью я приду к тебе, - говорит он быстро. Я не пущу тебя, Суламифь, пока ты не скажешь… Я хочу тебя!
- Зачем тебе это знать, милый? О, не гляди же на меня так. Взгляд твой околдовывает меня… Не целуй меня… Не целуй меня… Милый! Целуй меня ещё…
Соломон тихо гладит её волосы и щёки.
- Я приду к тебе этой ночью. В полночь приду. Это так будет, так будет. Я хочу этого.
- Милый!
- Я дам тебе такую радость, рядом с которой всё на земле ничтожно. Теперь прощай. Я слышу, что за мной идут.
- Прощай, возлюбленный мой… О нет, не уходи ещё. Скажи мне твоё имя, я не знаю его.
Он на мгновение, точно нерешительно, опускает ресницы, но тотчас же поднимает их.
- У меня одно имя с царём. Меня зовут Соломон. Прощай. Я люблю тебя».
