История этой песни начинается в 1894 году, когда родился автор музыки Шолом Секунда. Случилось это в России, на херсонщине, но, когда ему было 13 лет, его родители перебрались в Америку и обосновались в Нью-Йорке. Мальчик был музыкально одарен, еще на Украине он пел в хоре в синагоге. В 1919 году закончил Институт музыкального искусства. К началу 30-х годов он был уже известным еврейским музыкантом: аранжировщиком, дирижёром и композитором. Не было еще Кейптауна, французских и иных моряков, не было "Жанетты". А была «Бай мир бисту Шейн», которая впервые прозвучала в мюзикле "Men Ken Lebn Nor Men Lost Nisht" (“I would if i could” типа "Вроде не бездельники и могли бы жить, если б другие не мешали"), поставленного на сцене бруклинского Rolland Theater в 1932 году (сейчас в этом здании церковь). Спектакль продержался на сцене всего лишь один сезон, но песня из него под названием "Bay Mir Bistu Sheyn" (Бай мир бисту шейн, Моя красавица) с большим успехом исполнялась по ночным клубам. Секунда попробовал заинтересовать Голливуд, но из этого ничего не вышло, работодатели сочли мелодию «слишком уж еврейской». В 1937 году Сэмми Кан, работавший на крупную издательскую фирму, услышал "Bay Mir Bistu Sheyn" на идиш в каком-то негритянском клубе. Он мгновенно понял, что это шедевр и выкупил права у композитора за 30 долларов. Шолом разделил эти деньги пополам с автором слов Якобом Якобсом, и того на брата им пришлось по 15 долларов. Сэмми сделал джазовую аранжировку песни, написал английский текст, и в таком варианте она прозвучала в исполнении трио сестер Эндрюс, буквально ворвавшись на первые строчки хит-парадов. Сестры стали знамениты, песня разнеслась по миру, Сэмми Канн заработал миллионы, а мама Шолома, стала ходить каждый день в синагогу и молиться, чтобы господь простил ей грехи. Простая еврейская женщина никак не могла взять в толк, какая болезнь поразила вдруг её сына, продавшего за $15 то, что стоит целое состояние.
Затем возникли сестры Кэрри. Точнее, сестры Клара и Мина Багельман , которые, услышав "Bay Mir Bistu Sheyn", тут же стали сестрами Кэрри, сменив имена еще раньше на Клер и Мэрна. Их отец, Хаим Багельман, как и семья Шолома Секунды, перебрался в Америку из России, из Киева, в 1915 году. Здесь, в Нью-Йорке, он встретил Эстер, которая приехала из Австрии в 1913 году. У Хаима и Эстер родились несколько дочерей, две из которых и образовали знаменитый дует. Клара (она была старше Мины по ее словам на 4 года, по переписи – на 2) обладала хорошими музыкальными данными и получила некоторое музыкальное образование. Когда мама узнала, что подруга ее дочери берет уроки музыки, она, как рассказывала Клер, пошла к матери ее подруги Беллы Коэн. Белла брала уроки фортепиано, и мама Клер спросила у мамы Беллы: «Сколько это вам стоит?» Та ответила: «Пятьдесят центов за урок». Тогда мама Клер сказала: «Я буду платить вам 25 и пусть ваша дочка учит мою». И Белла начала ее учить тому, чему сама только что научилась, за 25 центов. Вот такая еврейская предприимчивость.
Первой песней, исполненной юной артисткой, стала «Папиросн».

Девочки стали заниматься профессиональным вокалом. Эд Салливан ввел их в мир большого фольклорного и джазового искусства. Однажды Абе Эльштейн, только познакомившись с ними, сказал: «О, идея! Пусть Клэр поет мелодию, у нее голос повыше,а Мирна – гармонию». Так и родилось их двухголосие, их неподражаемая чистейшая терция, «терция сестер»
К счастью для Секунды, у истории его самой популярной композиции счастливый конец. В 1961 копирайт на "Bei Mir Bist Du Schеyn" истёк, и права на песню вернулись к авторам и они теперь подписали настоящий контракт со звукозаписывающей компанией, на этот раз предусмотрев свою прибыль от было потерянного шедевра. Секунда создал более тысячи песен, им было написано множество оперетт и около сотни религиозных песнопений, он писал музыку для фильмов, был дирижером, музыкальным критиком, музыкальным директором Еврейского центра в Бруклине. Умер Секунда 13 июля 1974 года.
В эпилоге к книге Виктории Секунда (жена сына Шалома Шелдона) говорится: "Мы росли в 30 - 40-е годы, когда в мире процветал антисемитизм и было небезопасно говорить, что ты - еврей. Это благодаря Шолому, сочинявшему еврейские песни, которые мы пели и любили, мы научились гордиться собой”.
По случаю открытия американской выставки в 1959 году в Москве в Зеленом театре парка имени Горького состоялся большой концерт. Это было настоящей сенсацией, изголодавшаяся по зарубежной эстраде
публика валом валила на концерт, а когда сестры запели на идиш, восторг зрителей просто невозможно описать. Таких невероятных событий в жизни тогдашнего советского еврейства было всего два - приезд в Москву первого посла Государства Израиль Голды Меир и концерт сестер Бэрри. Слух о том, что в Москве что певицы из Америки пели со сцены на "мамэ лошн" моментально разнесся по городам и весям Союза, и в Москву хлынули тысячи евреев из разных уголков страны, готовых за любые деньги приобрести кассеты с песнями сестер Бэрри. Русского сестры не знали, хотя пели на 8 языках.
И вот на эстраде появились две очаровательные, стройные, сияющие улыбками эдакие секс-бомбочки и запели — да так, как может петь человек от полноты жизни. Это в Россию вернулась песня «Бублички»…

История этой песни также весьма любопытна.
Клэр очень охотно и приподнято вспоминала о своем визите в СССР, в 60-е, о концерте в Парке Горького. Это все организовал Эд Салливан, знаменитый в те годы на американском радио. «Нам аккомпанировало 45 человек, русские, но дирижер у нас был свой, из Нью-Йорка. Мы много репетировали перед концертом. Эд Салливан нам все время говорил: «Мы должны быть готовы ко всему, это не Америка, это Парк Горького, тут все может быть».
Мы таки оказались с Мирной потрясены, когда вышли на сцену и увидели перед собой 20 000 человек зрителей. – вспоминает Клэр. - Я помню, там в передних рядах сидел раввин, так он все время раскачивался.» Певиц долго не отпускали, а когда они, тронутые приемом, как бы чуть смущаясь, объявили дуэтом в микрофон "Отчи чьорные", зал вскочил и заревел от восторга.

Этот известный русский романс на слова Гребенки в джазовой аранжировке Абрама Эльштейна приобрел совершенное новое звучание, он давно уже стал хитом мирового музыкального искусства, а в России прозвучал тогда впервые. Первый куплет певицы исполнили на русском языке. Зрители долго их не отпускали. « После того, как мы спели «Очи черные», публика вся встала с мест, сделала движение вперед, казалось, сейчас они рванутся на сцену. Только раввин сидел на месте и по-прежнему раскачивался. После концерта ко мне подошла женщина в гримерку, я не знаю, как она туда проникла, стала меня обнимать и плакать, я ей дала небольшую нашу пластинку, так она ее засунула под юбку, под нижнее белье, чтобы никто не увидел из Ка-Джи-Би». Был вроде бы ещё один их сольный концерт в Москве.


В следующем посте продолжим историю песни, но уже в России.