К вечеру со степи легкий ветерок подул,
На закате поют в роще соловьи.
Задремал под ольхой утомленный есаул,
Позабыв оттереть шашку от крови.

Свой походный мешок положил под голову,
Бережет он добро от взгляда чужака.
В нем подсвечник литой серебра тяжелого,
Что трофеем попал в руки казака.

С песнями по верхам ехали соколики,
Да нашли хуторок посреди полей,
Только что ж не видать церкви-колоколенки
Православных, поди, нету на селе.

Увидав казаков, в свои хатки низкие,
Все попрятались вмиг, двери на засов.
Так ведь это ж жиды, племя сатанинское,
Вся деревня полна иудейских псов.

Посредине села их молельня мерзкая,
Да над дверью звезда о шести концов.
В ней обряды свои правят изуверские,
Запекают в мацу кровь наших юнцов.

Кинул клич атаман, буйная головушка:
«Доставай-ка, братва, шашку да топор.
Напились упыри христианской кровушки -
Подписали себе смертный приговор.»

И секли казаки головы старательно
Не щадя никого, кровь текла ручьем
И слегка подустав от трудов карательных,
Кто живой, сволокли всех в молельный дом

Набралась полна изба поголовья вражьего
И никто от суда убежать не смог
И обливши смолой всех спалили заживо
Не помог никому их еврейский Б-г

И когда стихло все, вечер звезды по небу
Понасыпал везде белым порошком,
Мальчик, лет десяти, из сырого погреба,
На залитый кровью двор выбрался тайком

Он оплакал родных и в котомку тесную
Положил бережно старые тфилин.
И ушел босиком в дали неизвестные,
И как выжить сумел? - знает Б-г один.

Помогала ему вера в Б-га лишь одна,
Что по жизни несли мать его с отцом.
И все годы свои шел путем он праведным,
И детей воспитал в страхе пред Тв-рцом

Вплоть да наших времен род его продолжился,
Жаль, потомки поклон бьют иным богам,
И в почете у них лишь чины да должности,
А любовь, если есть, только лишь к деньгам.

Но таланты средь них есть неординарные,
Так один, бывший врач, нынче крупный бард.
Пишет песни теперь очень популярные,
Про войну, про любовь, да про Ленинград.

Но милее всего для его поклонников,
Для детей, молодых, даже стариков,
Песни про боевых есаулов, сотников,
Атаманов лихих, вольных казаков.

До того преуспел в этом новом качестве,
Что без всяких тому видимых причин,
За заслуги ему от всего казачества
Аж пожалован был офицерский чин.

Как споет иудей песенки веселые,
Так друзьям-казакам душу ублажит…
Но придут не дай Б-г времена тяжелые,
В их глазах будет он лишь презренный жид.

А на окне - наличники.
Текут в карман наличные,
Чтоб пел, гулял и в ус не дул,
Лихой еврейский есаул.