Мой Василий Прокофьевич любил выпить, поесть. В субботу, двадцать первого, он крепко выпил, а в воскресенье - война. Проспал он начало войны. Проснулся, а я его ругать: тут Киев немцы бомбят, а ты спишь... Ругала его, ругала, а он так печально сказал: "Маруся, Маруся, зачем ты меня ругаешь? Я уйду на войну и не вернусь, я знаю". И правда. Ушёл и не вернулся. Мне ваш дед, Савицкий, рассказывал, что он предлагал мужу вместе возвращаться в Киев - они были старые уже, нестроевые. А тот ни в какую. Остался... Я до сих пор думаю, может, не надо мне было его ругать? Может, он бы вернулся, если бы я не ругала его?