Название: Границы Реальности
Автор: Yuki no Hono
Бета: De’Bra
Фэндом: D.Gray-man
Персонажи: Аллен, Канда, Лави, Линали (упоминается), Кросс (упоминается), Тидол (упоминается), несколько ОМП (для массовки)
Пейринг: Юллен
Рейтинг: PG-13 (смотреть графу От Автора)
Жанры: Слэш (яой), Мистика, Ужасы, AU
Размер: Миди
Статус: В процессе
Размещение: Запрещено
От Автора: Мы с бетой долго думали ставить ли высокий рейтинг, в итоге сошлись на PG-13. Напоминаю, это значит, что лицам ДО 13 читать фанфик НЕ рекомендуется! В этой работе такой рейтинг ставится исключительно за жанр "Ужасы". Если вы спокойно читаете Стивена Кинга - пожалуйста, я разрешаю. Если вы впечатлительны, а истории про призраков вводят вас в ужас, к прочтению не советую. Здесь нет расчленёнки или чего-то такого, упор идёт в основном на атмосферу и психологическое давление. Я вас предупредил.
От Автора 2: Это же подарок к Хэллуину всё-таки.
Описание:
Канда всегда относился к тем людям, которые предпочитают со всеми проблемами справляться самостоятельно. Он не нуждался в чьей-либо поддержке или помощи, верил в себя и свои возможности, и это давало ему силы двигаться дальше. Он не верил в судьбу, совпадения, удачу или высшие силы. Но всё изменилось в тот момент, когда он понял, что сидит на собственной кухне, под столом, спасаясь от взбесившейся сковородки…
P.S. опять всё не влезло в пост, так что, смотрим в коменты.
Предыдущие главы:
- Ты пытаешься просверлить во мне дыру? – поинтересовался Уолкер, дожёвывая последний кусок четвёртой по счёту пиццы. Эта была с пепперони и маслинами.
- Я пытаюсь не пропустить момент, - усмехнулся Канда, сдвинув брови ближе к переносице.
- Какой момент? – Аллен задумчиво облизал указательный палец и потыкал им в дно опустевшей коробки, собирая оставшиеся там крошки и отправляя их в рот.
- Момента, когда ты лопнешь, - Юу откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Не то чтобы он издевался или шутил в полной мере. Какая-то часть его сознания действительно интересовалась такой возможностью.
- Ммм, - протянул Аллен, бросая тоскливый взгляд на последнюю крошечку и тяжело вздыхая. – Ты хочешь сказать, что я много ем?
- Тч, - Канда тряхнул головой, перебрасывая хвост волос за спину и, пробежавшись взглядом по пустым коробкам и пакетам, что лежали на столе, перечислил: - четыре пиццы, пять больших гамбургеров, шесть чизбургеров, две большие порции картошки фри с кетчупом, яблочный пирог, две упаковки чипсов, три шоколадных батончика, литровая бутылка газировки. Я не хочу сказать, я прямо заявляю – ты непомерно жрёшь!
- У меня растущий организм, - отмахнулся Уолкер, ничуть не смутившись. – А чай можно?
Юу в ответ смерил мальчишку скептическим взглядом и, приподняв одну бровь, спросил:
- Где?
- Что «где»? – не понял Уолкер.
- Где у тебя растущий организм, Шпендель? – с заметной ленцой пояснил японец. – Конкретно, каким местом ты растёшь?
- Я Аллен! – тут же взвился мальчишка, устремляя на собеседника гневный взгляд стальных глаз. – Тебе так сложно запомнить пять букв? У тебя настолько короткая память или что?
- Не вижу смысла запоминать имя мелочи, с которой завтра распрощаюсь, - пожал Канда плечами, вставая из-за стола и пробираясь через разгромленную кухню к плите.
- Я не мелочь! – Аллен развернулся на стуле, не спуская взгляда с азиата, готовый до последнего отстаивать свою точку зрения. – Между прочим, я тебе тут помочь пытаюсь, так что мог бы быть и повежливее!
- Не помню, чтобы я тебя с собой звал, - огрызнулся Канда, заглядывая за холодильник. После утреннего происшествия порядок на кухне он наводить не стал, оставив всё, как есть. Просто не видел в этом особого смысла, наверное. Пожалуй, раскладывание кухонной утвари по своим местам было последним, что заботило его в этот день.
- Но и из машины не выгнал, - справедливо заметил Аллен, покачиваясь на стуле и пытаясь продержаться как можно дольше на двух задних ножках, не цепляясь руками за столешницу.
- Если не заткнёшься, то вышвырну тебя из дома прямо сейчас, - раздался приглушённый голос Канды откуда-то снизу, и англичанин, оторвавшись от своего, безусловно, увлекательного занятия, обернулся. Хозяин дома обнаружился согнувшимся в три погибели, причём, лицом к стене, и пытающимся что-то достать левой рукой из-за холодильника. Покопавшись так немного, японец, в конце концов, не выдержал и, выпрямившись, просто пнул ногой технику, отодвигая её тем самым в сторону, снова нагнулся и достал оттуда чайник.
Аллен широко улыбнулся, наблюдая за манипуляциями японца и предвкушая скорое чаепитие. Проследив за тем, как брюнет перебирается через завал на полу к раковине, чтобы набрать воды, он слез со стула, потянулся, подняв обе руки вверх и обогнув стол, направился к выходу в коридор.
- Ты не против, если я немного осмотрюсь в доме? – бросил он уже у самого порога и, расценив молчаливый кивок в ответ как согласие, вышел из кухни. Хотя, вряд ли Канда вообще слышал его вопрос, судя по выражению его лица, он был погружён в свои мысли.
Канда-Канда-Канда… И этот дом. По личному мнению Уолкера эти двое никак не подходили друг другу и совершенно не сочетались. Особняк, приветливый и светлый, полный красивых предметов старины - вещей, созданных для ублажения души и чувства эстетики творческого человека, и Канда – прямой, резкий и грубый, похожий на остро заточенное лезвие, к которому нельзя прикоснуться, не порезав пальцы.
Хотя, ведь есть люди, которые и в таких вещах способны найти какую-то свою, особенную красоту. Аллен, например, мог.
Несмотря на чистоту и относительный порядок, исключая кухню и гостиную с кучей разбросанных книг, куда Уолкер уже успел сунуть любопытный нос, дом не выглядел обжитым, и сколько англичанин ни старался, он не мог найти ничего такого, что внесло бы в общий интерьер хоть что-то от характера Канды. Словно он сам был всего лишь гостем здесь.
И всё же, разглядывая тяжёлые подсвечники и резную мебель, прикасаясь рукой к мягкой обивке кресел, листая страницы довольно старых книг, Аллен был вынужден признать, что место ему не нравилось. Да, дом подкупал своей светлой атмосферой – в нём не было ничего такого, что обычно показывают в фильмах ужасов о домах с приведениями: ни таинственно скрипящих дверей, ни жутких портретов, с глазами похожими на живые, а не на нарисованные, ни паутины, ни крыс… Ни даже пауков или тёмных закоулков. Дом был идеален, с какой стороны не посмотри – отличное место для небольшой семьи с парой детишек, кошкой и добродушной собакой. И это было тем, что так отталкивало Аллена. Потому что идеальных домов не бывает.
Он тщательно обследовал каждую из встреченных комнат на первом этаже, выглянул на укрытую плющом веранду, даже спустился в сад. Затем поднялся по лестнице, тщательно высматривая неприметные двери кладовок, заглянул в гостевые спальни, постоял у двери, что вела в хозяйскую комнату, но войти без спроса так и не решился. Вместо этого попробовал найти люк на чердак, но его попытка не увенчалась успехом.
Закончив, он остановился у балюстрады и, тяжело вздохнув, облокотился о перила, заглядывая вниз на первый этаж. Ничего странного. Дом как дом, каких сотни. Единственным, что настораживало, была его идеальность, но Аллен не считал её поводом для настоящего беспокойства.
Прислушавшись к звукам, доносившимся со стороны кухни, англичанин взлохматил волосы, смахивая со лба отросшую за последнее время чёлку, и опустился на пол. Поёрзав, пытаясь найти более удобное для себя положение, Уолкер облокотился о балюстраду спиной, пытаясь свести к минимуму дискомфорт от впивающихся в спину выступов, и стащил с левой руки перчатку. Белая ткань привычно сползла, обнажая практически чёрную кожу. На тыльной стороне ладони, по центру, выделяясь из общего фона, виднелся узор в виде креста ярко-зелёного цвета. Аллен несколько раз сжал и разжал пальцы, словно разминая затёкшую руку, наблюдая, как очертания рисунка чуть искривляются при натягивании кожи, и, расстегнув манжет своей рубашки, ловко закатал её до локтя. Там цвет кожи оставался таким же чёрным, будто подросток зачем-то натянул высокую, выполненную из плотной ткани, перчатку.
В своё время Уолкеру довелось немало пережить из-за такого своеобразного подарка судьбы. Там, где он рос, в одном из множества довольно среднестатистических приютов, у него не было возможности ни узнать что это, ни спрятать от других. Дети его сторонились, взрослые недолюбливали. Это не было похоже ни на шрам, ни на странный дефект кожи, ни на результат малоизвестной болезни, больше всего – на татуировку. Но дети не рождаются с чернилами под кожей.
Когда Аллен немного подрос, и ему исполнилось семь, он увидел то, что не могли видеть остальные. Странные тёмные силуэты, парящие в воздухе, безмолвно скользящие по длинным коридорам приюта. Впервые он увидел их после несчастного случая, когда один из приютских детей пятилетний Том, поскользнувшись на мокром полу, рухнул с лестницы вниз. Тогда Уолкер стоял как раз у первой ступеньки, собираясь подняться на второй этаж, а мальчишка свалился ему прямо под ноги. Те недолгие несколько секунд, растянувшиеся на минуты, когда он падал, нелепо и как-то даже смешно кувыркаясь, похожий на большой полусдутый резиновый мяч, навсегда ярким пятном отпечатались в памяти Уолкера. Том катился молча, он не мог выдавить из себя ни звука, но его потёртые туфли, совсем маленькие и всё же великоватые ему по размеру, гулко стучали по лестничному камню подбитыми каблуками, ремень с брюк оглушительно звякал маленькой бляшкой, и сам он шлёпался на каждую из ступеней так громко, будто и вовсе не человек, а кем-то оброненный мешок с картофелем. Кто-то из детей сверху засмеялся, посчитав достаточно забавным зрелищем мелькающие то тут, то там в этом размытом, катящемся клубке руки и ноги мальчика. Эхо, с радостью подхватившее весь этот шум, отразилось от стен, поднялось вверх и забилось в уши Аллена, словно вата. Тем не менее, это не помешало Уолкеру услышать совершенно отчётливо хруст, громкий и похожий на звук ломающейся ранней весной тонкой корочки льда, неестественный и такой холодный. Том лежал на правом боку вниз головой. Его светлые, чуть волнистые волосы цвета соломы разметались по полу, и кончики прядей касались ободранных носов туфель Аллена. Правая рука, неестественно вывернутая в локте, выпросталась из-под тела, а левая, сжатая в кулачок, прижалась к груди. Левый ботинок слетел и остался одиноко лежать где-то на несколько ступеней выше. Но всё это совершенно не бросалась в глаза по сравнению с неестественно вывернутой шеей. Аллен стоял и смотрел, не в силах двинуться с места, на приоткрытые, искривлённые в немом крике тонкие, разбитые губы, на лицо, похожее на застывшую маску, которую кто-то одел на затылок ради дурной шутки. Том не двигался, не дышал; его широко открытые серо-зелёные глаза ещё казались живыми, с застывшими в них страхом и болью. И это смотрелось ужасно на уже мёртвом лице.
Аллен плохо помнил, что произошло дальше. Окончательно он пришёл в себя уже ночью, сидя в своей постели. Мальчик пытался заснуть, но память услужливо подбрасывала чёткое воспоминание: мёртвое лицо Тома и остывающая жизнь в его глазах. Левая рука почему-то разболелась, отвлекая от пугающих мыслей, заставляя ворочаться под одеялом с боку на бок и тихонько поскуливать, пытаясь улечься удобнее. Пару месяцев назад Аллен видел, как мучился Мэтт, сломавший руку при падении с дерева. Первые ночи он точно так же крутился волчком, не зная, куда деть загипсованную конечность, ноющую и пульсирующую тупой болью. Но с Алленом всё было в порядке, его рука просто ныла. К рассвету, измучившись воспоминаниями и неприятными ощущениями, он провалился в тяжёлое забытье, полное неясных, смутных образов, пугающих его.
Подъём к завтраку всегда был обязательным для всех, конечно, если только у кого-то не появлялось желания остаться голодным до самого обеда. И хотя Аллен, всегда отличавшийся здоровым аппетитом, с трудом поднялся по звонку, есть в тот день он так и не стал. Кроме уже привычных и порядком надоевших ему лиц, выйдя из общей спальни в коридор, он увидел тёмные, полупрозрачные человеческие силуэты, шныряющие по приюту. Они проходили сквозь людей, мебель, двери и стены, сползались со всех уголков. Деформированные фигуры, двигающиеся нелепо, неудобно, неестественно раскачиваясь из стороны в сторону, прижав к туловищу отростки, заменяющие им руки, лишённые ртов, глаз, ушей или носа. Они все собирались в кучу где-то, где, насколько знал Аллен, лежало сломанное тело Тома.
С тех пор Уолкер часто видел то, чего не могли видеть другие. Пусть нечётко, расплывчатыми образами, толком не понимая, что это, но он видел. Попытки поделиться этим с кем-то привели к тому, что его стали принимать за сумасшедшего. И дети, и взрослые или сторонились его, или просто не верили, кто-то высмеивал, насмехался, и Аллен замкнулся, больше не пытаясь сближаться с окружающими. Единственным человеком, по каким-то своим причинам поверившим мальчику, оказался некто Мана Уолкер – человек немного странный, но добродушный. Их случайная встреча стала началом крепкой дружбы, а позже, преодолев все препятствия бумажной волокиты, мужчина усыновил ребёнка, став ему надёжным и любящим отцом. Это время, проведённое с Маной, Аллен считал самым счастливым периодом своей жизни. Тогда он чувствовал себя уверенно и надёжно, он не боялся быть не таким, как все, не страшился увиденного и не опасался рассказывать об этом хоть кому-то. Тогда всё было проще, чем сейчас.
Сейчас Уолкер сидел в чужом доме и пытался понять, что именно так беспокоило нынешнего жильца и почему. На словах это, конечно, было просто: увидеть местного невидимого обитателя, понять, что он из себя представляет, и изгнать. Но это всего лишь теория, а она, как известно, куда легче практики.
Аллен прикрыл глаза и сделал глубокий вдох грудью, стараясь не задействовать диафрагму. Почувствовав, как лёгкие наполнились кислородом, и слабая, но достаточно неприятная боль охватила грудь, он задержал дыхание на несколько секунд и медленно, через рот, выдохнул, пытаясь расслабиться. Затем ещё раз и ещё. Сознание почти неуловимо поплыло, появилось совсем лёгкое чувство эйфории и опьянения. Немного замутило, и Аллен поморщился, отдаваясь во власть не самых приятных ощущений.
Поначалу ничего не происходило, и темнота под сомкнутыми веками оставалась всё такой же непроглядной и пустой. Затем, медленно, она начала словно истончаться, подобно пропадающему туману, обнажая ранее спрятанные краски, набирающие цвет. Больше всего это было похоже на сон, но в то же время Аллен ясно ощущал, что не спит, что его тело всё так же сидит на жёстком полу, левую руку непривычно холодит воздух, а в спину упираются выступы деревянной балюстрады. Сон наяву. Сложное ощущение, которое очень трудно описать словами. Уолкер будто бы разделился, одновременно находясь и там, в материальном, физическом мире, и здесь, в пространстве, куда более тонком и хрупком, невидимом обычному глазу. Здесь не было предметов мебели, пола, потолка или стен, не было даже человеческих тел, и чтобы увидеть его, не требовались глаза. Происходящее здесь можно было лишь ощутить, почувствовать, не чётко и не образно, как привыкли видеть окружающее их люди. Это словно уловить какой-то импульс, поддаться ему, испытать то, что он несёт и принять это, не раздумывая, не анализируя, не задаваясь вопросами «как?» и «почему?».
Аллен сосредоточился, пытаясь найти что-то, что привлекло бы его внимание. Осмотрев дом, он не смог найти сущность, живущую в нём, не сумел даже точно понять, чем оно являлось: призраком, полтергейстом, а, может быть, это и вовсе было проклятье, наложенное на какой-то предмет, или что-то, о чём Уолкер ещё и не думал. Это заставляло нервничать - о характере поведения этого «нечто» он знал лишь в общих чертах и потому совершенно не имел понятия, к чему стоит готовиться, что было в его силах и как с этим бороться. Может, самым разумным вариантом было и вовсе попросту сбежать? Собравшись с мыслями и серьёзно настроившись, Аллен, наконец, приступил к поискам.
***
Тонкий свист закипевшего чайника показался таким неожиданным, что Канда невольно вздрогнул, чуть не соскользнув локтём руки, о которую опирался подбородком, с края столешницы. С того момента, как Шпендель незаметной тенью выскользнул из кухни, в помещении наступила странная, почти оглушающая тишина, по которой Юу уже успел соскучиться за те несколько часов, что вынужденно провёл в компании шумного подростка. Погрузившись глубоко в свои мысли, он и не заметил, как, поддавшись этим случайно выпавшим на его долю кратким минутам покоя, успел задремать. Постоянный недосып за последние дни, усталость, неопределённость, вызванная крушением его виденья мира, вынужденная напряжённость и настороженность, банальный страх – всё это делало своё дело, выматывая, притупляя реакцию, лишая сил.
Канда устал и морально, и физически, не удивительно, что стоило ему немного отвлечься, и сладкая дрёма тут же опутала его своими многочисленными мягкими, нежными руками.
Японец встал, опираясь рукой о стол, ещё не до конца проснувшись, чувствуя, как его немного ведёт в сторону. Тряхнув головой, сбрасывая с себя остатки сна, он перешагнув через валяющуюся на полу посуду, протянул руку и, схватив чайник за прохладную пластиковую ручку, направился обратно.
От кружки, поднимаясь вверх вместе с паром и расплываясь по небольшой кухне, струился дивный аромат японской липы с затерявшимися в нём нотками лимонной цедры. Запах был приятным, ненавязчивым, но бодрящим, и Канда, прикрыв глаза, с наслаждением втянул его носом.
Хотелось хоть ненадолго, но отвлечься от происходящего, забыть о том, что где-то здесь, совсем рядом есть что-то, чего он не может увидеть, но что хочет его убить или покалечить. Хотелось уйти от реальности, в которой он впервые не мог защитить себя сам, не мог положиться на себя и был вынужден довериться Шпенделю и его сомнительным способностям. Хотелось просто выспаться, наконец, отдохнуть от всего этого и попытаться расставить всё по своим местам. Нынешний мир Канды теперь был больше похож на его кухню: с таким же бардаком, такой же разрушенный, в лохмотьях его старых убеждений, свисающих со стен.
Он сел, на несколько секунд прислушавшись к происходящему в доме, пытаясь понять, где сейчас находился Стручок, но так ничего не услышав, лишь пожал плечами и отхлебнул горячего чая.
За спиной кто-то стоял.
Понимание этого обрушилось на него так неожиданно, что Канда чуть не поперхнулся. Он не услышал ни шагов, ни чужого дыхания – ничего, не почувствовал даже лёгкого движения воздуха – лишь ощутил чужое мрачное присутствие, тяжёлое и давящее. Подскочив, Канда отпрыгнул в сторону, оборачиваясь, пытаясь уловить, наконец, образ своего преследователя. Буквально на секунду, но ему удалось увидеть. Безликая, высокая человеческая фигура с широкими плечами стояла, чуть ссутулившись у самого порога, позади стула, на котором он только что сидел. Тёмная, почти чёрная, она была похожа на плотную непрозрачную тень. Абсолютно неподвижная, она никак не отреагировала на внезапный прыжок Канды, продолжая стоять, чуть наклонив голову вниз, и, если бы у неё были глаза, то можно было бы сказать, что вглядываясь во что-то. Или… в кого-то?
Юу перевёл взгляд правее и, вздрогнув, отшатнулся, врезаясь в раковину. Ноги подкосились, и он, будучи не в силах больше понимать происходящее, рухнул на пол, весьма ощутимо приложившись копчиком о старый паркет. На стуле, с которого он только что так резко вскочил, закинув ногу на ногу и подпирая рукой подбородок… без сомнения… сидел он сам. Канда Юу с прикрытыми глазами, чуть подрагивающими во сне ресницами, чуть поджатыми губами и растрёпанными волосами, собранными в низкий хвост. Рядом стояла кружка чая с поднимавшейся струйкой пара.
Горло перехватило, и японец не смог выдавить из себя ни звука, уголок губ дёрнулся, чуть не явив свету безумную, отчаянную улыбку. Канда попытался встать, но тело его не слушалось, ему не удавалось сделать даже одного единственного вдоха. Страх словно клещами схватил замершее сердце, сливаясь противным холодным потоком куда-то в район пупка.
Безликая фигура шевельнулась, делая шаг вперёд и…
Канда проснулся.
Не понимая, что происходит, японец, прежде всего, обернулся, выискивая взглядом чужую тень за своей спиной, но в дверном проёме было пусто, лишь отчётливо виднелся коридор, выходящий к светлой прихожей. Сердце, колотящееся о грудную клетку, замедляло темп, успокаиваясь, воздух свободно проходил через неплотно сомкнутые губы, и Юу, пользуясь этой возможностью, рвано дышал короткими судорожными вдохами.
«Успокойся, это всего лишь сон», - уговаривал внутренний голос, и японец действительно понемногу приходил в себя. Он не помнил, когда именно успел уснуть, но, учитывая стоящую перед ним кружку с остывшим чаем, сразу, после того, как сел за стол. Это было… странно. Никогда раньше с ним не происходило ничего подобного: он всегда отчётливо помнил как, где и когда засыпал и как просыпался. Теперь же он не мог быть полностью уверен в том, что с ним происходило: было ли это сном или явью. Что из того, что ему привиделось, успело произойти, а что было лишь его фантазией.
Канда поёжился, стараясь отогнать от себя подобные мысли. Размышлять на подобные темы он никогда не любил – это заводило в глубоко философские дали и подрывало его уверенность в своей позиции. Просто сейчас его умение чётко осознавать границы реальности и сна притупилось под воздействием усталости, вот и всё. И всё же, это было странно: не замечать того момента, когда засыпаешь и не чувствовать пробуждения. Просто, ещё минуту назад он с трясущимися руками и коленями, одолеваемый страхом, сидел на полу у раковины, глядя на себя, сидящего за столом, и на чью-то фигуру у двери, а в следующее мгновение он уже сидел, подперев рукой подбородок.
Помедлив немного, Канда протянул руку и коснулся керамического круглого бока кружки. Тот оказался прохладным, следовательно, налитый им горячий чай успел остыть. Значит, прошло какое-то время с того момента, когда он поставил полную кружку на стол и сел. Значит, это действительно был всего лишь сон.
Не хотелось признавать, но, тем не менее, Юу ощутил некоторое облегчение. Где-то наверху несколько раз скрипнули половицы в такт чьим-то шагам, и японец еле заметно усмехнулся. Теперь тишина, стоящая в доме уже не казалась такой абсолютной, как у него во сне. Почему-то только сейчас ему в голову пришло простое понимание того, что не могло быть так тихо в доме, в котором находилось два человека, один из которых, как раз сейчас должен был ходить и осматривать второй этаж. Его присутствие, так или иначе, но должно было ощущаться, как, например, сейчас.
Канда протянул руку и, подхватив кружку, поднёс её ко рту. Хоть чай уже и остыл, но сделать глоток, чтобы смочить пересохшее горло – не казалось такой уж плохой идеей. Холодная жидкость мельком коснулась губ и, миновав их, скользнула в приоткрытый рот, обволакивая язык сладким металлическим привкусом. Канда поперхнулся, отставляя кружку в сторону и, кашляя, поднёс к подбородку тыльную сторону ладони, чтобы стереть сбежавшую капельку. Вкус был определённо не чайный. Бросив взгляд на руку, он замер. Широким, ярким, смазанным росчерком на светлой коже алела кровь.
Юу ни секунды не сомневался. Видеть кровь ему доводилось не раз: на тренировках, особенно первое время, да и в повседневной жизни. И тогда, много-много лет назад, когда он был ещё ребёнком… Тогда он вдоволь насмотрелся на жидкость, несущую жизнь по венам человека. Он знал, как она выглядит, как пахнет и какова она на вкус. Японец, недолго думая, опустил в кружку указательный палец, коснулся им содержимого и поднёс к глазам. Ошибки быть не могло: у него в кружке был не чай, а кровь.
Чуть помедлив, он обернулся, уже ожидая увидеть за своей спиной высокую тёмную фигуру. Сердце, итак натерпевшееся за последние дни, уже привычно начинало свой разбег. Где-то на самом краю сознания всплыл всего один вопрос. Сколько? Сколько ещё ему предстоит испытать это чувство всепоглощающего бессилия и обречённости?
Но там было пусто. Никто не смотрел на него, никто не собирался к нему приближаться. Наверху что-то грохнуло, будто кто-то упал, и Канда вздрогнул. Липкое чувство тревоги расползалось по нутру, зашкаливая, сжимая своими сильными скользкими пальцами его внутренности. Юу уже был готов окликнуть Шпенделя, как в этот момент…
Бульк.
Звук был настолько неожиданным, громким и отчётливым, что бившееся сердце японца пропустило удар, сбившись с учащённого ритма.
Булп-бульк.
Он так и замер, не двигаясь, в неудобной позе, привстав над стулом, развернувшись корпусом и головой к двери, на полусогнутых коленях, выискивая взглядом человеческую фигуру. Оборачиваться не хотелось. Просто не было сил. Канда не хотел думать и видеть того, что здесь могло издавать подобные звуки, похожие на бульканье гнилой болотной воды где-то глубоко в трясине. На юношу накатило отчётливое чувство отторжения происходящего. Ему вдруг так сильно захотелось оказаться не здесь, а у себя в квартире, которую он снимал в городе, чтобы с ним никогда не происходило ничего подобного, чтобы земля всё так же твёрдо стояла под его ногами, чтобы всё было просто… Не так, как сейчас. Хотелось сжаться, скрыться и прекратить, наконец, этот маленький персональный Ад.
Страх. Банальный страх и, даже стыдно признаться самому себе, паника выматывали его, ломали, пили из него силы, словно смертельная болезнь. Юу не привык к таким эмоциям. Он всегда был сильным, способным дать отпор, он всегда был уверен в себе и знал, что его сил хватит на преодоление любой проблемы. Он не боялся, распрощавшись, как ему казалось с этим чувством ещё в детстве. А теперь, столкнувшись в лоб с чем-то, что добиралось до его животных страхов, с чем-то, чего он не понимал и не мог объяснить, чему ему было нечего противопоставить… Теперь он просто не знал, как совладать с этими удушающими волнами, накатывающими на него почти постоянно, как справиться с этим и просто не сойти с ума.
Как, в конце концов, просто заставить себя повернуть голову.
Страх.
Непонимание.
Неприятие.
Отторжение.
Бессилие.
Всё сплелось в калейдоскоп какого-то безумца. И Канда потерялся в самом его центре. Словно слепой, он стоял на одном месте, в темноте и в тишине, наполненной самыми страшными кошмарами. Он знал, чувствовал опасность, исходящую со всех сторон.