Название: Чувство двойственности
Автор: Yuki no Hono
Бета: нет. De'Bra
Фэндом: ориджинал
Персонажи: ж/ж
Рейтинг: G
Жанры: фемСлэш (юри), Мистика
Размер: мини (2,5 стр)
Статус: Закончен
Размещение: Запрещено
От Автора: Это не шедевр, даже близко. Так, небольшая проба пера. Ах, да, я сам в шоке, что фемСлэш О_о
Предупреждение: POV
Описание: Конец света наступил. Но никто и не заметил.
Это… странно. Помнить то, чего не помнят другие. Знать то, что не приходит остальным в голову. Тем не менее, меня, почему-то, ни разу не посетила мысль, о том, что я сошла с ума.
Это… не более чем странно. Для меня, по крайней мере. Я нормально к этому отношусь, особенно с нынешней точки зрения. Сколько разных воспоминаний - они переплетаются в какой-то странный, путаный клубок, и я не уверена, что правильно разделяю их по жизням. По обеим своим жизням. Но эти бесчисленные цепочки событий кажутся такими логичными, что я не чувствую ни страха, ни неуверенности. И происходящее кажется мне нормальным.
Подниматься пешком на пятый этаж одновременно и сложно, и привычно легко. Странное чувство двойственности преследует меня повсюду, в каждом шаге, движении, вздохе. И это тоже кажется таким естественным. Почему-то я чувствую себя сторонним наблюдателем, а не участником событий.
Подниматься пешком на пятый этаж немного сложно, потому что я, прожившая всю свою жизнь на третьем и потому пренебрегающая лифтом, не привыкла подниматься так высоко. Ну, не очень высоко, конечно, не девятый этаж, но всё-таки.
Вопреки телу и сбившемуся дыханию, память заставляет верить в то, что подняться на пятый этаж – просто и привычно. За последние три года к чему только я уже не привыкала, в том числе и к отсутствию лифта в этом здании в принципе. Хотя, подъезд один и тот же, и дом тоже, но в первом случае – это девятиэтажка, а во втором – пятиэтажка. Не понятно? Я тоже путалась по началу, а сейчас привыкла. Двойственность – она повсюду. И всё не такое, каким оно теперь является. Но если память обмануть можно, то тело – нельзя, и минуя площадку четвертого этажа, я уговариваю себя, что осталось всего ничего.
Мне хочется остановиться и спросить у мамы, куда переехали наши соседи из квартиры напротив. И я даже останавливаюсь, всего на несколько секунд, потому что в тот же момент я понимаю, что никаких соседей и не было – лестничная площадка рассчитана только на три квартиры, а не на четыре, как это было тогда.
Взгляд цепляется за окружающий интерьер, за чистые полы, скрытые под коврами, за светлое, матовое стекло с вырезанными на нём узорами, похожими на зимнюю изморозь, за небольшие лампочки, утопленные в гипсокартон навесного потолка, льющие приглушённый и, наверное, даже интимный свет на мягкий диванчик персикового цвета, и я вспоминаю, что таких подъездов не бывает вообще в обычных среднестатистических домах. Точнее, не могло быть тогда – одёргиваю я себя и шаркаю к двери своей квартиры. А теперь такие подъезды были всегда и везде, ведь это так удобно и естественно – поддерживать тепло, уют и чистоту в подъезде. И да, теперь, со вчерашнего вечера, у меня уже три года как есть своя квартира на пятом этаже этой пятиэтажки. И пока что я не знаю, что ждёт меня внутри.
Мне хочется остановиться и вернуться домой, где я всегда жила с родителями, на третьем этаже девятиэтажки, но я просто не могу. Потому что съехала от них три года назад, и память пока не подбрасывает мне воспоминание с родительским адресом. Честное слово, это утомительно.
Квартира, как квартира – ничего особенного. И хотя я никогда не видела подобной планировки, она тоже была самой обычной: две комнаты через стенку друг от друга, третья – за поворотом налево. И растянутый коридор с прихожей.
Я кладу ключи на полку слева от меня, стаскиваю кроссовки и, стараясь не шуметь, пробираюсь в спальню.
Зашторенное окно практически не даёт света, но мне удаётся разглядеть привычный бардак на полу и широкую двуспальную кровать практически в центре этого безобразия. Пробираться через разбросанные по полу шмотки получается с трудом. Хотя, раньше я никогда не была поклонником порядка, но, тем не менее, пол у меня заваленным никогда не был.
И всё же память услужливо подбрасывает мне воспоминания, убеждающие в обратном. Вот уже три года в этой комнате практически ничего не меняется, лишь старый разбросанный хлам меняется на новый. Я останавливаюсь и с интересом оглядываюсь. Чего здесь только нет, помимо одежды: книги – их много, ведь и тогда, и теперь я всё также люблю читать. У стены стоит мольберт, конечно же, не мой – увы, но и теперь в художественную школу я не попала. Рядом с ним какие-то тюбики с краской, что показательно, аккуратно сложенные кисти. Бумага. Бумаги много разного формата, разного качества, чистая, с набросками, разорванная в клочки и с уже готовыми портретами. Холсты тоже есть, но они повёрнуты изображениями к стене, и я не могу увидеть, что там. Впрочем, память уже разворачивается, и я вспоминаю. То, что на них изображено, восхищает меня. Ещё стоят банки с отстоявшейся подкрашенной водой, несколько немытых, но пустых кружек от чая и кофе, кучи ластиков и простые карандаши.
В другом углу заваленный бумагами стол. Какие-то распечатки с текстами, я вижу это отсюда, папки, стопки, исписанные тетради, ручки – их особенно много, в центре всего этого ноутбук, сейчас выключенный. Опять же кружки, несколько тарелок с хлебными крошками, на одной – недоеденный мною вчера бутерброд.
Смешно, если учесть, что я впервые в этой квартире.
Хотя, враньё, ведь я уже три года как живу здесь. Писатель, значит, да? Этот стол мой.
В тишине я слышу, как размеренно стучит моё сердце, как шелестит из-за открытой форточки занавеска, а также глубокое дыхание спящего человека.
Подхожу ближе, переступая через брошенные у ножки кровати джинсы, огибаю одиноко лежащий на полу галстук и останавливаюсь у изголовья.
Обняв подушку левой рукой, а правую положив поверх, лежа на животе, вытянувшись во весь свой рост, сбросив одеяло с плеч, она всё ещё спала. Отросшие за последнее время до плеч крашеные волосы разметались, несколько тонких прядей упало на щёку, губы чуть приоткрыты. Красивая, хоть и похожа на парня, но, всё же, девушка.
Как её зовут, кстати?
Захотелось наклониться и осторожно поцеловать, ведь мне редко удаётся проснуться раньше, чем она, редко доводится видеть её такой умиротворённой, редко удаётся просто поцеловать, вложив в это всю испытываемую к ней нежность, и не нарваться на страстный, обжигающий ответ.
Наклонившись, я останавливаюсь, замираю на секунду, сомневаясь. Я не знаю, кто она, не знаю, как её зовут, вообще вижу её впервые и лишь отдалённо представляю, кем она могла быть тогда. Но теперь почему-то перевешивает, и память обманывает если не тело, то сердце; я наклоняюсь и осторожно, задержав дыхание, касаюсь губами её щеки.
Не проснулась.
Я смотрю на её тонкие губы и острый подбородок ещё несколько секунд, а потом, осторожно притворив за собой дверь, выхожу обратно в коридор. Её имя вспомню позже, когда пожелаю ей доброго утра. Или хорошего дня, в зависимости от того, когда она проснётся.
Тогда я никогда ни с кем не встречалась. Никогда не целовалась, хоть мне и стукнул уже двадцать один год. Даже не надеялась, что встречу кого-то, с кем можно было бы разделить жизнь. Так было ещё вчера.
Теперь я встречалась с этой девушкой, делила с ней квартиру, постель и чувства. Теперь за этой дверью лежал самый дорогой мне человек. То, что мы одного пола, меня не волновало. Тогда я подозревала в себе возможную бисексуальность, теперь её подтвердила.
Не важно, какую жизнь мы прожили, мы от этого не изменились.
Я смотрю на несколько пар обуви, что стоят у самой входной двери, и очередная порция воспоминаний прорывается сквозь путаный лабиринт предыдущих. Стоять здесь больше не хочется и я, прокрадываясь мимо соседней спальни, в которой спят наши соседки по квартире, иду на кухню. Щёлкаю кнопкой электрического чайника и, сложив ноги по-турецки, усаживаюсь на табуретку боком к окну. Утро только-только начинается.
Это… странно. Помнить то, чего не знают другие. Интересно, долго ли я ещё буду разделять реальность на тогда и теперь.
Смешно. Смешно, но посмеяться над этим не с кем. Никто не помнит, а я не собираюсь никому рассказывать. Зачем? Если судьба распорядится, то кто-то, кому это нужно, вспомнит сам то, что было до сегодня. А так, зачем вносить сумятицу в этот новый мир?
Апокалипсис. Конец света. Конец мира. Армагеддон. Его предсказывали, его ждали. В него верили и не верили, о нём снимали фильмы года и фильмы века, о нём спорили, о нём писали, над ним смеялись и его боялись. Он практически превратился в божество, которому не поклонялись, но о котором говорили, так или иначе, все. Его представляли по-разному: как потоп, как всепожирающее пламя, как взрыв, как метеоритный дождь, как столкновение с астероидом, как нападение инопланетян, как приход Бога, как нашествие страшного вируса или зомби, как безостановочную череду природных катаклизмов, как вечную тьму…
Когда он случился вчера, никто его не заметил, потому что случился он тогда, а теперь его никогда и не было.
Воспоминания и жизни – всё сложилось иначе. Как в тех фильмах, в которых, попадая в прошлое и меняя в нём крохотную деталь, навсегда меняешь будущее. Делаешь его непредсказуемым, другим. Не знаю, что там произошло, но в путешествие во времени я не верю. Потому что я помню, как в соседнем дворе что-то яркое и светлое упало с неба. Так закончилось тогда и наступило теперь.
Мы, люди, не стали другими, не изменились, и даже наши шрамы остались всё теми же. Тела не претерпели изменений. Лишь события, сопутствующие нам, стали другими, те же шрамы мы получили при других обстоятельствах. И всё стало другим. И наша память тоже. Люди не помнят тогда, только то, что теперь.
Конец света случился. Конец того мира, той ветви нашего существования.
А теперь, надо учиться жить тем, что теперь. Чайник, забурлив, щёлкает, автоматически отключаясь, и я тянусь за последней чистой чашкой. Пожалуй, надо будет заставить кого-то помыть посуду. И новая память уже подбрасывает воспоминание, чья сегодня очередь дежурить у раковины.