Сколько? Сколько ещё раз я буду делать вот так, как сейчас: судорожно ловить последние минуты ускользающего одиночества и призрачной свободы? Как долго я ещё буду хранить в себе силы позволять себе наслаждаться этой ложью, красивой, гротескной ложью, что придумала сама для себя, которой живу и дышу. Сколько раз ещё буду ловить губами спасительную прохладу ветра и впитывать её каждой клеточкой своего тела?
Сколько? Сколько ещё ночей я буду делать вот так, как сейчас? Снова и снова, пробуя на вкус самым кончиком языка эту проклятую свободу и снова самостоятельно защёлкивать замок на своём ошейнике? На сколько меня ещё хватит? Как долго? Вот – главный вопрос.
Бегом, быстрее, чтобы не упустить ни одной лишней секунды, я тушу свет. Да, вот так, чтобы никто меня не видел, чтобы никто не бросал взглядов, полных непонимания и насмешки…
Каким-то рваным движением я дёргаю ручку и распахиваю оконную раму. Наверное, я выгляжу жалкой сейчас: с лихорадочным блеском глаз, в домашних шортах и старой футболке с разорванным подолом. С собранными в небрежный, уже растрепавшийся, пучок волосами. Да, это не фильм, не аниме и даже не манга. Не рассказ. Жизнь такова – моё существование. Поэтому я выгляжу жалкой, впопыхах карабкаясь на стол, а затем на широкий подоконник. Я выпрямляюсь, и ветер, сквозняком врываясь в квартиру, откидывает с лица перепутанные пряди волос, охватывая едином порывом всю мою фигуру. Я замираю. Я боюсь шелохнуться, потому что мне кажется, что если я сейчас двинусь, то разобьюсь на миллионы мелких осколков от того неожиданного чувства, что переполнило меня всю. Щемящее чувство тоски и печали.
Проклятье…
Я стою… Я всё ещё стою на этом подоконнике, и мои пальцы сжимают оконную раму.
Я делаю вдох и поднимаю правую ногу. Это так просто – шаг в пустоту…
Я смеюсь. Безудержный хохот рвётся из моих лёгких, потому что я не помню как нужно плакать… Это так легко – оттолкнуться второй ногой – и я уже падаю… Краткие секунды полёта – это почти так же, как в моих снах, и сумасшедшее чувство, разрывающее всё внутри… Не страх, а какой-то странный восторг, потому что ошейник на моей шее наконец-то разорван…
Я открываю глаза. Передо мной проём окна, и пальцы всё так же сжимают раму… Я всё ещё стою, и ошейник тихо позвякивает на моей шее. Губы медленно растягиваются в какой-то до ужаса неестественной улыбке, и обветренная кожа лопается, причиняя боль. Резкую и тонкую, но боль, а я улыбаюсь ещё шире и почти смеюсь, потому что так не слышно, как шуршит ошейник, трясь о кожу моей шеи.
И мне не больно, чёрт возьми!
Проклятое воображение… Я почти полетела… Ненавижу…
Я опускаюсь на корточки и медленно сажусь, устраиваясь удобнее. Обхватываю согнутые колени руками, как заправская героиня какого-нибудь фильма. Только дождя не хватает на фоне… Прячу лицо и смеюсь, сотрясаясь от беззвучного хохота – на столько неестественной я кажусь сама себе.
Ненавижу…
Минуту спустя смех проходит, и я поворачиваюсь лицом к ночи. Господи, как я люблю ночь. Как я люблю смотреть на неё, вдыхать её, пробовать её, растворятся в ней. Ночь… Моя Богиня, которой я готова поклоняться… Моё проклятье…
Я смотрю в ночь и мне, чёрт возьми, хорошо, мне так хорошо, что я не могу это пережить спокойно. Потому что в кои-то веки, мой ошейник не сдавливает кожу, и воздух легко проходит в пережатое горло. Я поднимаю голову и смотрю в ночное небо, на россыпь далёких, холодных звёзд… Я давно уже не различаю их цвета… С тех пор, как зрение стало садиться, я не различаю какого цвета мои любимые звёзды, я не вижу как они мерцают. Я смотрю на них и протягиваю руку, будто надеюсь дотронуться до них, словно в дешёвой мелодраме.
Мне не достать их. Никогда. Я никогда не полечу…
Я умираю здесь и сейчас, сидя в темноте на широком подоконнике, под миллионом холодных, но любимых звёзд, которых почти не вижу…
Я слышу, как в двери поворачивается ключ, и мгновенно спрыгиваю с подоконника. Ведь, она расстроится, если увидит…
Дверь открывается, я слышу это и бегу навстречу, натягивая улыбку.
Выбегаю в коридор, смеясь и радуясь. О да, моя маска безупречна. Она так хороша, что мне верят. Я вижу это в её глазах. Я улыбаюсь, она довольна. Ночь остаётся за спиной. Ошейник сдавливает горло, позвякивая цепью.
Я подбегаю к ней и обнимаю, вдыхая запах жареной курицы, что она приносит с собой, возвращаясь с работы.
- Привет, мам. Ты устала?
Настроение сейчас - Let Me Break You