[200x323]
"Никому не придет в голову называть Шаляпина французским певцом, а Рахманинова - американским композитором. Почему же мы должны отдавать "им" за здорово живешь Гамова? А ведь за этим могучим мастером значатся по самому крупному счету не какие-то изящные финты или передачи поперек поля, а три чистых "гола". Это альфа-распад, горячая Вселенная с реликтовым излучением и генетический код".

О просвирке, трёх мушкетёрах и путешествии на байдарке…

Дедушка Георгия Антоновича Гамова, Арсений Лебединцев был Новороссийским митрополитом и главой одесского кафедрального собора. Его отец, окончив одесский университет, преподавал русский язык и литературу в частной одесской школе. Тяга к физическим исследованиям у Георгия проявилась еще в гимназические годы: с помощью подаренного отцом микроскопа он взялся проверить — действительно ли хлеб и вино после молитвы превращаются в «кровь» и «тело». Взяв в качестве образца каплю своей собственной крови, разглядывая эти субстанции «до» и «после», он различий не нашел, но объяснил это слабым увеличением прибора...
За гимназией последовал одесский университет, в котором в те годы работала хорошая группа математиков: профессора Шатуновский, Каган и Ю.Рабинович (последнего Гамов встретил в Мичиганском университете как «доктора Райнича»).
Однако кафедра физики, которой Георгий интересовался с детства, оставляла желать лучшего. Поэтому он в 1923 году перевелся в Петроградский университет. Увлекаясь во время учебы стремительно развивающейся атомной физикой, он подружился с будущими знаменитыми физиками: бакинцем Львом Ландау и полтавчанином Дмитрием Иваненко — «Дау» и «Димусом», как их называли студенты. Эту веселую троицу физиков прозвали «Три мушкетера».
Георгия, любознательного и талантливого студента, в университете оценили: Георгий отправился сначала к Максу Борну, в руководимый им Институт теоретической физики, а затем к Нильсу Бору в Копенгаген.
Конечно, активная натура и молодость брали свое: научные занятия перемежались путешествиями с друзьями, а также веселыми сборищами с музыкой и острыми шутками. На одной из фотографий Гамов сидит за рулем мотоцикла, Ландау в коляске, рядом мальчики — сыновья Бора, и Теллер на лыжах (Кто бы мог подумать, что у него на одной ноге протез, — молодым попал под трамвай).
[699x503]
Весной 1931 года из Англии Гамов вернулся в Ленинград, чтобы продлить свой советский паспорт.
В течение следующих двух лет Гамов читает лекции, занимается наукой. Между тем, обстановка в научных кругах все ухудшалась, и Гамов стал подумывать о бегстве из Союза. Но как? Рождались сумасшедшие идеи: переплыть узкий Финский залив — но там пограничники! Пробраться в Азию через границу с Китаем — но там неприступные горы!
В его книге «My World Line» можно прочесть, как он с женой решился пересечь Черное море и доплыть до Турции из Крыма. Однако маленькую байдарку, на которой они плыли, разгулявшейся стихией отнесло к соседней Алупке и дело кончилось больницей для обоих (не верится мне, что это было «попыткой к бегству», а не обычной морской прогулкой; но описано все занимательно и «с чувством»).
В 1933 году Гамов получил приглашение на Сольвеевский конгресс в Брюсселе — и, удивительно, ему предоставляли визу!
После Брюсселя Гамовы посетили Париж, где некоторое время Георгий работал в Институте Пьера Кюри. А затем они решили в Союз не возвращаться. приняв предложение Мичиганского университета, отправился с женой в Америку, в город Энн Арбор. Шел 1934-й год.
Так началась американская жизнь теперь уже Джорджа Гамова. Он преподавал в разных университетах, работал (вместе со старым знакомцем Теллером и поляком Станиславом Уламом) над водородной бомбой; над атомной не успел: американские власти сомневались аж до 1948 года, давать ли ему допуск к секретным работам или нет.
В 50-е годы Гамов перекинулся в биологию (генетику), а затем в астрофизику. Он писал научные книги и статьи для специальных журналов, получал за свои разработки награды и почетные звания...


В 1953 г. британский специалист по кристаллографии Ф.Крик и американский биохимик Дж. Уотсон выявили структуру дезоксирибонуклеиновой кислоты (ДНК) как системы двух компле ментарных, т.е. взаимодополнительных, спиралей, сложенных из нуклеотидов.
Из книги «Автобио» Гамова.
Прочитав в Natureв в мае1953 г. статью Уотсона и Крика, которая объясняла, как наследственная информация хранится в молекулах ДНК в форме последовательности четырех видов простых атомных групп, известных как «основания» (аденин, гуанин, тимин и цитозин), я задался вопросом, как эта информация переводится в последовательность двадцати аминокислот, которые образуют молекулы протеина. Простая идея, которая пришла мне в голову, состояла в том, что можно «получить 20 из 4» подсчетом числа всех возможных триплетов, образующихся их четырех разных сущностей. Возьмем, например, колоду игральных карт, в которой мы обращаем внимание только на масть 121 карты. Сколько триплетов одного и того же вида можно получить? Четыре, конечно: трое червей, трое бубен, трое пик и трое треф. Сколько триплетов с двумя картами одной и той же масти и одной другой? Пусть мы имеем четыре выбора - для третьей карты. Поэтому мы имеем 4 х 3 = 12 возможностей. В дополнение мы имеем четыре триплета со всеми тремя различными картами. Итак, 4 + 12 + 4 = 20, а это и есть точное число аминокислот, которое мы хотели получить.

Однажды вечером, когда я зашел в знаменитое Казино да Урка Рио-де-Жанейро, чтобы посмотреть на карточную игру, меня представили молодому физику-теоретику Марио Шёнбергу, родившемуся на плантации реки Амазонки. Мы стали друзьями, и я устроил ему Гуггенхеймскую стипендию, чтобы он мог провести год в Вашингтоне, работая со мной в области ядерной астрофизики. Его работа оказалась очень плодотворной, и мы изучили процесс, который мог бы быть ответственным за грандиозные звездные взрывы, известные как сверхновые. Мы назвали его урка-процессом, отчасти чтобы отметить казино, в котором мы впервые встретились и отчасти потому, что урка-процесс приводит к быстрой откачке тепловой энергии изнутри звезды, подобно быстрому исчезновению денег из карманов игроков в Казино да Урка. Посылая нашу статью об урка-процессе для публики Рhysical Review, я опасался, что издатели могут поинтересоваться, почему мы назвали процесс «урка». После долгих размышлений я решил сказать, что это сокращение отunrecordable colling adent (не детектируемый охлаждающий агент), но они ничего не спросили.

Физик с обликом художественно-литературной богемы.

Что касается личных качеств Гамова, то они нравились далеко не всем. Со студенческих лет он отличался определенной заносчивостью. Три приятеля – Гамов, Иваненко и Ландау – вызывали у многих студентов-однокурсников в Ленинградском университете эффект отчуждения. Но все отдавали должное их незаурядным способностям
Интересно отметить, что в 1932 году В.Г.Хлопин в характеристике, данной Гамову для военкомата в связи с отсрочкой от призыва, наряду с упоминанием о нем как выдающемся молодом ученом написал следующее: «По своему поведению мало дисциплинирован и является типичным представителем литературно-художественной богемы».
Потом Гамов придумал занимательную научно-популярную серию, где речь шла о космосе, о строении атома, об атомной энергии и других любопытных вещах. Все, что он писал в этой популярной серии, предназначалось якобы «мистеру Томпкинсу, банковскому клерку с неуемным интересом к науке». Рассказывал Гамов живо, с юмором, а забавные рисунки для книг делал сам.

Ты одессит, Жора, а это значит…

Как-то Утесов на одном из первых заседаний КВН заметил: «То, что сказано предыдущим оратором, убедило всех, что Москва — первый город мира, но Одесса... тоже не второй!»
В характере Гамова была склонность к различного рода затеям и розыгрышам. Вспоминая об этом, можно привести следующий случай, приводимый в автобиографической книге известного генетика Тимофеева-Ресовского. В Копенгагене у Бора два-три раза в год собирались известные физики со всего мира для обсуждения актуальных научных проблем. Но иногда затрагивались и ненаучные вопросы.
Так, однажды по инициативе Гамова обсуждалась проблема распространенности на территории стран Европы женской красоты. Решили провести серьезное статистическое исследование. Гамов вручил каждому участнику встречи тетрадочку, где по пятибалльной системе требовалось поставить оценки попадающимся им на глаза в разных странах женщинам. По прошествии некоторого времени полученные данные были обработаны и построены изокалы (от греческого «калос» – красота), то есть кривые, соединяющие точки с одинаковой женской красотой. Подход к этим результатам был подобен построению на метеорологических картах изотерм и изобар.
Договорились пятерку с плюсом ставить только в исключительных случаях. В итоге оказалось, что в противовес общепринятому мнению, Франция и южная часть Италии центрами красоты отнюдь не являются. Наиболее впечатляющими центрами женской красоты оказались отдельные районы Северной Италии, Югославии и Албании. Высокие оценки были также в ряде районов Ирландии и восточных районах Польши. Европейская территория Советского Союза по ряду причин, к сожалению, охвачена не была. Эта затея Гамова всем очень понравилась.
Гамов любил поэзию. Вспоминая далекую юность в Одессе, он (с помощью второй жены, американки Барбары) перевел на английский отрывок из «Путешествий Онегина», начинавшийся словами: «Я жил тогда в Одессе пыльной. Там долго ясны небеса...».
Как-то ему захотелось позабавить друзей-американцев, и он представил им песенку про чижика-пыжика, который «на Фонтанке водку пил». Звучало это так:
Birdie, birdie, where were you?
On Fontanka all night through.
Drinking vodka — one glass, two...
Till my tongue was thick as glue.

Юмор, впрочем, никогда его не покидал, о чем говорит случай в Денвере, на лекции в медицинском центре. Гамова попросили объяснить, что произошло с генетикой в Советском Союзе. Он решил рассказать о Лысенко, о его утверждении, что, мол, «все изменения в организмах определяются окружающей средой» и никаких генов нет вообще! Рассказывал Гамов столь убедительно и ярко, что аудитория заволновалась — неужели господин Гамов всему этому верит? Тут он нашелся: «Конечно, верю. Вот вам пример: когда у миссис Доу рождается сын, похожий на ее мужа Джона, — разве это не подтверждает теорию Менделя о наследственности? Подтверждает. Но когда сын миссис Доу — одно лицо с их соседом Сэмом Джонсом, разве это не говорит о влиянии окружающей среды?!» Аудитория разразилась смехом и по достоинству оценила и юмор, и истинное отношение Гамова к Лысенко.

Гамов умел удивлять. Его поведение не всегда было, как рассказывают, точно предсказуемым. И здесь, и для многих на Западе он оставался загадочной фигурой с авантюрным прошлым и таинственным настоящим. После его смерти легенда о Гамове не умерла. Он удивляет, озадачивает людей и сейчас. Кто же он, профессор Гамов - Джордж или Георгий Антонович? Любитель легкой жизни или труженик науки? Бесплодный авантюрист или один из крупнейших ученых-универсалов современности? Позор или гордость отечественной науки?