ВАСЬКА-ВАСИЛЕК, ИВАН И АЙДА

Почуяв чужих, собака залилась громким лаем. Через минуту мы уже шли по крохотному клочку двора, напоминавшего скорее свалку, кое-как сляпанного из досок, ржавых кусков листового железа и прочего хлама. Строение язык не поворачивается назвать домом. Вовремя протиснувшись, избежали удовольствия почувствовать на голове ржавый лист измятого железа.
Замусоленная занавеска прикрывала вход в «кухню», наполненную тяжелым запахом. Дальше шла тесная сумрачная комната с земляным полом, которая больше подошла бы для сарая или курятника, но заподозрить в них человеческое жилье было трудно. Но тут жили! Топчан с замызганным матрасом и кучей тряпья, поверх которого вальяжно, по-хозяйски, развалился черный кот. Возле окна, величиной разве что с форточку, высветился колченогий стол. Пол украшал «палас» – плотный картон, видимо, от упаковки холодильника. На единственном стуле сидел пятидесятилетний мужчина с перевязанной головой. Вид у него был потерянный. Он вздрагивал каждый раз, когда мимо его «дома» проезжал машина – видно было, что он еще боится.
Сюда привел меня участковый милиционер, когда я решила написать «живую историю» со слов потерпевшего. Но по указанному в заявлении адресу моего «героя» не оказалось. До этого же строения нас с милиционером вызвалась проводить женщина по имени Наталья.
- Ваня, ты что так долго не идешь, – с порога обратилась она к мужчине. – Пойдем домой. Я уж и борщ сварила. Сказал, только вещи заберешь, а сам пропал.
Ваня как-то тоскливо посмотрел на нас и, переводя взгляд на Наталью, неуверенно произнес: «Да вот, не знаю, куда хозяйство свое пристроить: собачонка давно у меня живет, да и кот уже не чужой – подобрал, выходил», – кивнул он в сторону топчана, где потягивался черный красавец.
- Ну ты что, Ваня. Уж Айда-то точно не чужой, – засмеялась женщина и взяла кота на руки. Он не сопротивлялся и даже замурлыкал – видно, знакомы не первый день. – А собачонка много не съест, будет вместо звонка, сам знаешь – от калитки до дома далековато, – добавила она. Наталья еще что-то хотела сказать, но махнула рукой. А рассказать было о чем. Пока Иван лечился, пес и кот верно ждали его. Наталья наливала в миску еду и оставляла возле хижины. Собачка и сама прибегала к ее дому, где часто бывала с Иваном. Посидит, потявкает, дождется, когда Наталья выйдет и скажет: «Не приехал еще наш Ваня, ждать надо». Песик навострит ушки, как будто что-то осмысливает, и убежит домой. И кот прибегал: чашка с молочком всегда была на месте и не пустая. Попьет и тоже за псом восвояси отправляется – хозяина ждать. Но обо все этом Наталья расскажет потом, когда они жить все вместе будут.
После ответа Натальи Иван повеселел. Тут в разговор вступил участковый.
- Иван Михайлович Донцов? – строго спросил он.
- Ты чего, Санька, забыл, что ли, меня? Ты с моим сыном играл во дворе.
- Так положено, дядя Ваня. Вам велено завтра явиться к девяти ноль-ноль в отделение милиции.
- Придем, придем, – затараторила Наталья. – Подумаем и придем. А сейчас собирайся, Ваня, вместе с товарищем лейтенантом и выйдем. Так спокойнее будет.
Наталья быстро сгребла постель: «Вань, ты не подумай чего, мне не надо этого. Но примета такая есть: когда хочешь уйти совсем, чтобы не возвращаться, ничего нельзя оставлять. И чтобы уж точно сюда не вернуться, сорвала занавеску, что прикрывала вход в «кухню».
«От сумы да от тюрьмы не зарекайся», – гласит народная пословица. Опуститься в жизни можно враз, сначала кто-то пожалеет, посочувствует, а потом все станет привычным, как будто так всю жизнь и было.
Иван Михайлович Донцов когда-то закончил техникум, работал на заводе. Все было, как у всех в советское время. Двое пацанов радовали. После рождения третьего получил от предприятия коттедж, а точнее, дом на земле. Руки у Михалыча росли откуда надо, поэтому все в доме сделал сам: и полки, и шкафчики на кухне, и даже кой-какую мебель. Построил баньку, надумал и хозяйство завести.
Да грянула перестройка, будь она неладна. Сначала поорали от души на собраниях, что называется, «самовыразились». Казалось, впереди счастливая свободная жизнь. Но стали задерживать зарплату, завод надолго останавливался. Поначалу, как все мужики, выпивал для снятия стресса, а потом уже – в силу привычки, чтобы легче переносить упреки жены, впрочем, вполне справедливые.
Многие в то время потеряли точку опоры. Привыкший всю жизнь чувствовать себя хозяином, кормильцем, он вдруг стал иждивенцем. Изменить ничего не мог. Ссоры и скандалы привели к разводу.
Дом продали, жене с детьми купили двухкомнатную квартиру в центре, а Ивану половину дома без удобств, но в этом же районе. Что тоже неплохо – всех знаешь.
Оставшись один, пить стал чаще. Сначала «горе заливал», а потом уже не мог остановиться. Дружки всегда находились. Здоровье подорвал крепко. С работы выгнали: кому он пьющий и к тому же больной нужен? Порой мучила совесть: жена одна с тремя детьми, а он ничем помочь не может. Но без денег к детям не шел. Да и стеснялись они его уже.
А тут появился «спаситель». Во второй половине дома жила семейная пара Сечкиных, Сергей с Валентиной. Однажды осторожно завели разговор, что, мол, думают открыть здесь магазинчик, хотелось бы поблизости к своему жилью. Потом как-то пригласили разок-другой к себе, угостили, накормили хорошо. А после этого уже в открытую стали уговаривать Ивана продать им свою половину. «У тебя дороже, чем мы предлагаем, никто и не возьмет. А ты, видим, в деньгах нуждаешься. Пока другого жилья не найдешь – можешь тут пожить.
Понимал ли Иван, что такое остаться без крыши над головой? Наверное, да. Но, как назло, пришли на следующий день электрики, свет отключили: долг большой накопился. Это окончательно сломило и без того потерявшего волю Ивана: согласился на сделку. Деньги отдали сразу, как только оформили документы. Собравшись с духом, отнес половину детям: взяли, жилось-то несладко. Выполнив таким образом, как он посчитал, отцовский долг, тут же назвал дружков «обмыть» продажу. Денег хватило ненадолго.
Первое время хозяева не трогали Ивана, и он жил вроде дома и уже не дома. Но вскоре Валентина известила, чтобы искал другое жилье – им надо делать ремонт в будущем магазине.
Побросав в сумку свои немудреные пожитки (что можно было продать – давно ушло на пропой), отправился незадачливый бывший владелец жилья к своим приятелям. Но кому он нужен без денег? Тут он, наверное, впервые за последние годы задумался: помирать на теплотрассе не хотел. Себя он считал бичом, но расшифровывал так: «Я – бывший интеллигентный человек». За огородом на окраине села, который когда-то принадлежал ему, построил себе жилье, которое мы и увидели. Надо было жить. Пить почти бросил. Работы не чурался никакой: кому огород вскопает, кому сено поможет накосить, дров наколоть, погрузить-выгрузить чего-нибудь. Как-то подобрал щенка, назвал почему-то Васькой. Стали жить вдвоем. Все веселей. Но надвигалась зима, а в его жилье вряд ли перезимуешь. Тут о нем вспомнили бывшие соседи и предложили поработать сторожем и разнорабочим в новом магазине. Иван, вроде, даже обрадовался поначалу: тепло будет. Обещали кормить. Да и немного платить, что тоже неплохо. На работу всегда брал Васю-Василька – так называл он щенка. Все удивлялись, ну хоть бы кошку так назвал, понятно, а то собаку. «Да что с него взять – видать, все мозги пропил», – решили окружающие.
Топил печи, чистил снег, таскал товар, выносил тару. По ходу помогал делать еще не законченный ремонт, управлялся по хозяйству. Расслабляться работодатели не давали – летом добавилась работа в огороде. Наработавшись весь день, он еле волочил ноги от усталости. Но был сыт, и зимой мог жить в хозяйской бане. Правда, мыться, стирать не разрешали. Сначала ходил в поселковую, а потом перестал. Но таз и ведро с водой имел, а еще умывальник – чем и гордился. Работал как лошадь, Иван не роптал, старался угодить хозяевам. Потому что, кроме них, он никому не нужен. А они, видя безропотность, руки стали распускать. Особенно лютовала Валентина, все зло вымещала на Иване. Взбунтовалась как-то его душа, но вылился бунт слезами. Один Васька-Василек звонко лаял, пес его понимал, слизывая со щек Ивана соленые капли.
Однажды возле магазина появился котенок – подбросили. Иван к вечеру пожалел его, взял на руки. «Куда тебя пристроить? Коровы у меня нет, чем тебя кормить-то?» – рассуждал он, стоя на крылечке магазина. За этим занятием и застала его одна из покупательниц с соседней улицы. Звали ее Наталья. Жила одна. Он как-то забор ей подправлял. Она покормила работника, да еще и банку молока налила. Муж умер давно, но с коровушкой расставаться не хотела. Давно уж она присматривалась к Ивану, видела: покладистый, работящий. «Пьет? Так кто не пьет. Дома нет, вот нет и интереса к жизни», – так оправдывала его Наталья.
- Приходи, Иван, молока налью. Иван пришел, вместе с котенком. Проскочила между ним и Натальей искорка, понравились друг другу. Стал ходить каждый день. Лето, работы много. А он от хозяев к Наталье на соседнюю улицу спешит. Картина была презабавная для чужих глаз. Иван идет впереди, за ним пес Василек, замыкая строй – котенок. Имени ему Иван так и не придумал. Васькой назвать, так уже пес есть с такой кошачьей кличкой. Поэтому просто звал: «Айда, Айда», – и наливал молока. Котенок понял, что ему имя дали.
Почувствовав, что он кому-то еще интересен, нужен, Иван решил уйти от хозяев. Роль бесправного раба стала ему в тягость. И хотя хозяев боялся, как огня, завел с Сергеем разговор о том, что хочет уйти от них. Просить рассчитать думал. Разговор не удался. Вечером к нему заявилась Валентина. Она забрала с полки полиэтиленовый пакет с документами: «А вот теперь посмотрим, как ты уйдешь», – скрылась за дверью. Терять почти дармовую рабочую силу ей явно не хотелось. Иван собрался и пошел к Наталье, следом за ним его постоянный эскорт: пес Васька и кот Айда. В этот вечер Донцов остался у Натальи до утра. «Можно жить по-человечески, по-домашнему, – билось у него в голове. Это так здорово, когда тебя кто-то ждет». И Наталья, уставшая от одиночества, тоже повеселела. Иван пообещал бросить пить совсем.
Среди ночи к Наталье заявились Сечкины: «Чтобы через полчаса был на месте!»
Впервые за три года Иван не подчинился.
На следующий день, когда он уже лег спать в своей бане, дверь дернули, крючок слетел. Удар по лицу свалил Ивана на пол. Подскочила Валентина, стала пинать. Схватив со стола бидон с молоком, ударила валявшегося в ногах мужика. Свет померк в глазах Ивана. Во дворе скулил Вася-Василек…
Наутро Донцова трудно было узнать: распухшее лицо, синяки, ссадины. Голова гудела, боль появлялась даже при вдохе.
До Натальи дошла новость к вечеру. Она собрала всю решимость и отправилась к магазину. Принесла йод, бинт, анальгин.
Валентина вошла неожиданно.
- Это еще что за гости здесь? Ишь Ромео и Джульетта какие нашлись! Пошла вон!
Наталья вышла.
Ночью Иван, собрав вещи, заснеженными огородами ушел вместе со своим семейством: пес бежал сзади. Айда сидел на плече.
Опасаясь очередного визита, Наталья и Иван ночевали в летней кухне. Утром пошли в больницу.
- У больного перелом челюсти, начинается загноение кости. Нужна операция, – сказали там. – Ее делают в областном центре. Снимок возьмите с собой. Случай криминальный. И я обязан сообщить в милицию, – категорично заявил хирург.
После обеда у ворот посигналили. Наталья посмотрела в окно: у дома стоял милицейский УАЗик, из которого выходил участковый. Он выслушал рассказ Натальи и Ивана и предложил написать заявление о возбуждении уголовного дела. Наталья его поддержала.
Неожиданно разрешилась и проблема с документами. О том, что Иван написал заявление, узнали Сечкины. Вечером злобно залаял Васька-Василек. Наталья вышла, узнала Валентину.
- Чего тебе?
- Вот забери, забыл твой жених. – Незваная гостья швырнула на землю пакет с документами и ушла.
- Ваня, ты не бойся, - уговаривала по дороге в областной центр Наталья. – Все уже позади. А едешь-то ведь к врачам. Все сделают как надо. Я пока работу тебе подыщу. Расчувствовавшись, Иван что-то забормотал в ответ. Вроде того, что он постарается побыстрее выздороветь: ведь его ждали Наталья, Васька-Василек и Айда. И всем-то он был нужен.

А.АНДРЕЕВА