Вот тебе и март. Холодно. Нина бережно несет сумку – в ней хорошо упакована веточка мимозы. Везет маме к празднику. К электричке автобус не подошел, до поселка женщину довезли знакомые.
А дальше – пешком. И делов-то – осталось всего три километра через лесок. Разве это расстояние, когда ноги сами несут к отчему дому.
Сумерки сгущались быстро, дорога в них теряла свои очертания. Только слабо светящаяся накатанная полоска колеи, как путеводная нить, вела к заветной цели.
Чтобы страх не одолевал, Нина представляла свою комнатку с окнами на закат. Как уютно и хорошо засыпать в теплой постели у печки под завывание ветра. А весной распустившаяся сирень протягивает свои душистые ветки прямо в окно. А какой закат – залюбуешься. Откроешь окно – и в квадрате проема, как в раме, родной пейзаж. Живая картина!
Так в думках и добежала до речки. Вот и долгожданная панорама деревни: домишки, занесенные снегом, дым из труб валит густой. Справа – церквушка, прямо через мост – ток, а слева – несколько домов будто карабкаются вверх. На взгорке – ее дом.
В доме, невысоком, но большом, построенном самими родителями, горел свет керосиновой лампы. Есть у них такой раритет. От бабушки достался. Когда свет гаснет, а такое нередко случается, разжигают древнюю лампу.
Из двора навстречу Нине с радостным лаем выбежал Дружок. Виляя хвостом, с визгом запрыгал вокруг Нины – узнал. Тут же в окне показалось мамино лицо.
Нина знала, хотя приехала без предупреждения: на каждый выходной ждет мама детей из города, кто-нибудь да приедет. И уж обязательно напечет шанег, чтобы побаловать детей, а теперь еще и внуков.
- Дома все? – с порога спрашивает Нина.
- Да никто еще не приехал. Ты первая. Завтра, наверное, приедут… Ты что так поздно? Неужто пешком? – встревоженно спрашивает мать.
- Никто к нам сегодня в деревню не поехал. Я отпросилась пораньше, потому и приехала – уж очень домой захотелось. – А про себя добавила: «Душу отогреть приехала, мама».
Быстро сняв пальто и обувь, Нина прошла в кухню. На столе уже стояла банка молока и шаньги. На печке закипал чайник. Запахло душицей и чабрецом.
Устала Нина в городе. Хорошо, что пока никто не приехал. Посидеть с матерью за столом, послушать рассказ о своих, о деревенских. Это ж никакого психолога не надо. Одно осознание того, что ты дома, что не одна в этом мире, что есть место, где тебе всегда рады – уже лечит душу. А эта лампа… И зачем только свет дали! Так хорошо было разговаривать, да и просто молчать, сидеть рядом с мамой в полумраке керосинки.
Лежа на кровати в своей комнате с окнами на закат, Нина смотрела на мать. А та, включив настольную лампу и сверху прикрыв ее газетой со стороны Нины, вязала носок из новой овечьей шерсти. Спицы мелькали в ее руках, иногда тонко позвякивая. Нина невольно залюбовалась лицом матери: красивая все же у нас мама. Несмотря на возраст и четырех детей, у матери была стройная фигура. В глазах еще не выгорела синь неба.
Сколько помнит себя Нина, мать никогда не сидела без работы, и все-то у нее ладилось. Спать ложилась позже всех, вставала же ни свет ни заря. С такой оравой хлопот, понятно, много… Всех напоить-накормить надо. И за скотиной вовремя присмотреть, и дома прибрать. И постирушки, особенно за маленькими.
Когда Нина подросла, она была старшая, досталось и ей. А как иначе?
Проснулась Нина не от звонка будильника, сама. За окном темно. На столе также горит лампа и в маминых руках все так же мелькают спицы.
- Мам, ты чего так рано встала?
- Да не ложилась я еще. Вот второй носок закончу, и поедешь назад в новых. Разве можно в такой мороз в тоненьких носках бегать. Да ты спи, Нинуль, сейчас и я лягу.
Нина уже не слышала, как мать, закончив носок, стала готовить лучину для печки, чтобы утром снова ее затопить, заботливо поправила сползшее с Нины одеяло.
И на следующий день никто из Нининых братьев и сестер не приехал. Заметелило. Праздничный день прошел, как обычный – в разговорах, хлопотах. Вечером Нина стояла у окна и смотрела на закат. На душе было спокойно. Забылись все городские тревоги, неприятности.
…Электричка уже подходила к городу. Нина открыла сумочку – хотела макияж поправить. Бог ты мой! В сумке сквозь целлофан желтела так и не подаренная веточка мимозы.