Фильм о человеческой мерзости.
И о том,что сильную личность все же не сломать.Грустное кино.
Я в четверг его посмотрела.
А оказывается к этому фильму целых четыре постера.И все хороши.Сам фильм не рекомендую,а то тапками закидаете.
Дело каждого,но мне фильмы Балабанова очень нравятся.Душу выворачивают наизнанку.
Маковецкий.Сыграл такие пустые глаза,такую яму....Даже загораются они от вожделния холодно и очень липко.
Жанр: драма
Петербург конца XIX века. Две благополучные с виду семьи. Загадочный Иоганн, владелец фотостудии, в подвальном помещении которой создан некий фотографический театр маркиза де Сада.
И фотографические открытки с униженной наготой женского тела, вызывающие похоть и злорадствующее торжество власти. Взгляд фотографа, умеющего увидеть в девочке ангельские кудри и милую улыбку, и тот же взгляд, разлагающий тело, взгляд порнографа. Иоганн, отмеченный дьяволом. Иоганн, убивающий душу.
Именно он постепенно разрушает благополучие семей и превращает обычных людей в уродов. И аромат порока охватывает мир.
Специальный приз за режиссерский профессионализм и цельное стилевое решение (Алексей Балабанов) ОРКФ «Кинотавр-98» (Сочи); Гран-при фестиваля «Золотой грифон» ФФ в Санкт-Петербурге-98; Номинация на European Film Award-98 в категории «Лучшая актриса» (Динара Друкарова); Лауреат премии «Золотой петушок» за 1998 год в категории «Российский фильм года на широком экране»; Национальные премии кинокритики и кинопрессы «Золотой Овен» за 1998 год в категориях: лучшая режиссерская работа (А.Балабанов), лучшая мужская роль (С.Маковецкий), лучшая операторская работа (С.Астахов), лучшая работа художника (В.Зелинская); Призы Киноакадемии «Ника» за 1998 год в категориях: лучший фильм, лучшая режиссерская работа (А.Балабанов, поделил с О.Иоселиани за фильм «Разбойники. Глава 7»); Номинация на приз «Ника» за 1998 год в категориях: лучшая операторская работа (С.Астахов), лучшая мужская роль (С.Маковецкий), лучшая работа художника (В.Зелинская), лучшая работа художника по костюмам (Н.Васильева), лучшая работа звукооператора (М.Беловолов); Профессиональная премия «Ленфильма» («Медный всадник») за 1998 год в категории «лучшая операторская работа» (С.Астахов за фильмы «Про уродов и людей» и «Тоталитарный роман»).
И вот рецензия мне очень понравилась.
Однако нельзя рассматривать «Про уродов и людей» лишь тематически, скользя по поверхности сюжета и реагируя (в меру своей внутренней испорченности или внешнего ханжества) якобы на творящееся в кадре непотребство, из-за чего эту ленту поспешили назвать и скандальной, и провокационной. Она, в общем-то, не «про это», точно так же, как и «Брат» — отнюдь не про киллера, который раньше был на какой-то войне, а «Трофим» — не про «убивца», раскаявшегося в содеянном. Учитывая издевательское название «Наказание за преступление», которое было присвоено вышеупомянутому эпизоду удовлетворения подавленных комплексов, Балабанов не склонен по-достоевски мучиться вопросами вины и возмездия, добра и зла, Бога и Дьявола. И совсем не потому, что сам аморален, циничен и богохулен, а просто понимает, что одно не существует без другого, словно два сиамских близнеца, которые символизируют извечный дуализм всего сущего: пока один из певчески одарённых мальчиков спивается, другой испытывает возвышенные чувства к Лизе, ставшей лишь номинальной женой Иогана.
Между прочим, картина «Про уродов и людей» буквально набита не только язвительными киноцитатами (от проездов, эпилептических припадков и равнодушных выстрелов в упор, как в германовском «Лапшине», до символичного расплёскивания чего-то молочного, как у Тарковского), но и переосмысленными аллюзиями на Достоевского. Тут и имена (Лиза — неоднократно встречающаяся у писателя героиня чаще лёгкого поведения или же содержательница дома терпимости, Груня — как вариант Грушеньки, Иоган — будто Иван Карамазов, слепая и несчастная Екатерина Кирилловна может вдруг вызвать в памяти Катерину Ивановну, а каверзный подонок Виктор Иванович в колоритном исполнении Виктора Сухорукова почему-то представляется… совершенно опустившимся Порфирием Петровичем и Свидригайловым в одном лице). Здесь и порочно-убийственный воздух Петербурга, где уже не бывает «белых ночей», а тяжело висит над головой агрессивно-депрессивное по цвету, мрачно-безысходное небо Северной Пальмиры, которая кажется настоящим Адом. Разве случайно и то, что примерно в точке «золотого сечения» фильма Лиза, стоя рядом с Иоганом у окна концертного зала замечает, глядя на тягостный городской пейзаж перед собой: «Ненавижу этот город». А позже она же повторит: «Ненавижу этот мёртвый город».
Бывает и такая жизнь...Мы ее не видим,а она есть.