(28 февраля 1948, Ленинград — 19 сентября 2010, Санкт-Петербург) — русский поэт, видный представитель ленинградского андерграунда 1960—1980-х гг. Входил в круг поэтов Малой Садовой, с1966 — в группу хеленуктов, возглавлявшуюся В.Эрлем.
Смех мой, агнче, ангеле ветреный,
подари мне венец нетления,
Бог невидимый - смех серебряный,
светлый Бог океана темного.
Бес, над трупом моим хохочущий,
враг, пятой меня попирающий,
смех - любовник мой вечно плачущий,
узник в камере мира тварного.
Смех, страдающий в танце дервишей,
я Иуда твой, друг тринадцатый.
Приготовь мне петлю пеньковую,
Бог мой - смех, меня отрицающий.
* * *
Два солнца в моих глазах,
Два ангела на часах.
Здесь — горечь, глухая медь,
Там — звон, верещанье, смерть.
Два лета, как в зеркалах,
Любовный лелеют прах:
Как быть, как любить, как сметь
И облаком умереть.
Да по́лно: со всех концов
Господь нам пришлёт гонцов,
Седых от любви отцов,
Пока ещё без венцов.
Все звоны монастыря
О нас прозвенели зря,
И лишь комариный рой
За нас постоял горой.
***
Дар утрачен, я потерян,
Взвешен, вычислен, измерен
Сам собой, как самосад.
Чу! Там ангелы трубят,
Там вопят, ширяясь, бесы —
Интересный зоосад.
Возле клеток разговоры…
Я как вор ныряю в норы,
Словно лис, укравший кур —
Мне законы и позоры
Там, как дыр и убещур.
Но и там в норе, однако,
Светят черви Зодиака.
Всё червиво, так червиво:
Молния легла на жниво,
Всё хотела, но сожгла.
Жизнь — она была красива:
Жертвой? — мерзью, псиной, псивой,
Явью, прожитой до-тла.
***
Как трудно душу протянуть
К Невидимой Отчизне
И, умирая, не сболтнуть
Чего-нибудь о жизни.
Как трудно, нагрешив сперва
И обезумев вдосталь,
Заквасить смыслами слова:
Комедиант, апостол.
Эон, затерянный в веках,
Как выстрел телу чуждый…
Как трудно жить наверняка
И умереть без ну́жды.
***
Этот детский наплыв, эти хлебные дни,
Нескончаема зимняя порка…
Раскачай мой содом, по садам проведи,
Перепёлка моя, перепёлка!
Переплавь мою кровь, купола моих строк,
Проколи меня песней до боли…
Я потом отплачу́ — это только залог —
Отрицанье безсмысленной бойни…
Отплачу и уйду, возвращусь в свой содом
Не по травам — по острым осколкам.
Что-то тлеет во тьме — это сад твой сожжён,
Перепёлка моя, перепёлка.
* * *
Ворона хлопает крылами,
качая дерево сухое,
и время, сотканное нами,
летит, как облако больное.
Я в облаках твоих, приятель,
сижу, раскачиваясь, в клетке.
Порхают дети, словно яти,
в конце раздумчивой строки.
Я обнаружен, словно дятел,
я заколдован, словно ветки,
меня качают в пальцах цепких
одни вороны-дураки. -
Мой милый друг, я только шар,
я круглый дух несоответствий,
крутое яблоко добра,
одетое в личину бедствий,
больное облако высот,
я упаду в небесный вертеп,
и мнимых чисел хоровод
меня окружит после смерти.
(Прощай сегодня и вчера,
прощай, ворона недотрога,
еще немного топора
и выстрела еще немного).
Рулетку чисел повернуть
рукою ангельского чина, -
позволь сегодня мне уснуть,
всему вороною причина.
***
В сером кошмаре трамвайно-колбасной войны
век опаршивел, друг потерялся рублевый.
Здесь даже дети, как черви, крупны, зелены,
словно весь мир - заколоченный ящик дубовый.
Все это ясно, и незачем тут говорить,
как мне мечталось в Содоме, безгрешном и мерзком,
вечную память как черную форму носить,
трогать прохладный металл на бедре офицерском.