Вчера мы с Таней ходили гулять и смотреть «Стартрек», и это было чудесно – и фильм, и вечер. Но я ж недоразумение. Ходячее и временами просто клиническое. Поэтому рассказ сейчас будет совсем не о том, о чём должен быть по идее, а о том, как я весело возвращалась из кинотеатра домой.
Почти половина первого ночи. Мы с Таней идём к метро, ведём философскую беседу о людях и космосе и высматриваем звёзды на небе. Я вижу одну звезду и совсем рядом вторую. Тыкаю в первую пальцем, а местоположение второй описываю следующим образом:
- Примерно тридцать пять градусов от первой наискосок.
Почему – наискосок? Почему - не слева или хотя бы сбоку? Потому что – полпервого ночи, звёздное небо, моё индивидуальное восприятие пространства и времени и воображаемая система координат, которая выстроена по всем правилам, но с сильным креном не в ту плоскость. Да, я могу сказать, какая плоскость в той ситуации была бы, в моём понимании, той. Но вы этого не хотите, правда.
Спустя не очень много минут.
Станция метро «Октябрьское поле». Я спускаюсь на платформу. По платформе разносится жуткий гул. Прямо привет из железной трубы далёкой галактики – загробным скрежещущим голосом и с помехами. Гул сей гласит: на поезд, следующий туда, куда мне надо, посадки нет.
Ну, и не надо. До закрытия метро ведь ещё уйма времени. Ну, как – уйма. Как раз должно хватить мне на то, чтобы с одной пересадкой добраться домой.
Прежде чем из туннеля выезжает следующий поезд, проходит целая вечность.
Я – вся такая довольная и под впечатлением – плюхаюсь на сидение с мыслью о том, что я всё ещё успеваю на переход. Минута в минуту, но успеваю. Эта мысль тут же сменяется чередой других – куда более мудрых и интересных. Я уплываю в чертоги разума…
Выманивает меня оттуда очередной голос. На этот раз – вполне человеческий. Следующая станция - «Тушинская», сообщает мне он. Я пока ещё не понимаю, что именно смущает меня в таком заявлении. Но что-то точно смущает. Дабы выяснить – что, иду любоваться картой метро.
Любуюсь и понимаю, что еду слегка не туда. Не в ту сторону. Не первую станцию еду уже. А время идёт. А метро закрывается скоро. И мне это кажется очень забавным.
Выхожу на станции «Тушинская». Уже без надежды успеть на переход, просто в радостном настроении. Выхожу и утыкаюсь взглядом вот в это:
Самолёт и ракета. Ракета и самолёт. И звезда – для полного счастья, вестимо. А я только что посмотрела «Стартрек». И у меня ассоциации! Да-да, именно такие, с восклицательным знаком. И мне от них иррационально весело.
Поезд в центр. Я в вагоне одна. Вагон, дребезжа и шатаясь из стороны в сторону, несётся сквозь тьму. Во тьме иногда мелькают звёзды точки жёлтого света и всякий космический мусор всякие кабели да железяки.
В тоннелях метро прячется космос. А вы не знали?
Ощущение свободного полёта в открытом космосе рушится лишь на «Октябрьском поле», когда в вагон входит некто сомнительный. Этот некто садится напротив меня, но буквально через секунду пересаживается ко мне и спрашивает… Нет, не банальное имя-и-телефон, а сакраментальное:
- Подскажите, пожалуйста, а переходы ещё открыты?
На дворе час ноль две.
Я радостно сообщаю, что формально они уже две минуты как закрыты, но мы будем надеяться! И нас - иррационально весёлых – в вагоне становится уже двое.
Беговая.
Мы всё ещё дружно надеемся. И ржём.
Ржём мы вот почему.
Во-первых, человеку нужно на Щёлковскую. А Щёлковская по отношению к нам – это не мой дом, до которого от близлежащей «Пушкинской» идти не очень долго и весело, это - край света. В прямо смысле этого слова.
А во-вторых, и это совсем уж прекрасно: человек едет… ну, угадайте – откуда? Правильно, из кино. И смотрел он там… Нет, не «Стартрек», и на том, как говорится, спасибо, а «Железного Человека». На «Стартрек» они с друзьями пойдут в следующие выходные. Я, услышав об этом, пожелала ему пойти на него как-нибудь так, чтобы потом ещё и домой вернуться благополучно. А лучше не так, а так же, как и сегодня. Так интереснее потому что.
Улица 1905 года.
В ходе светской беседы при очень абсурдных обстоятельствах мы с моим товарищем по недоразумению пришли к двум выводам. А нет, к трём.
Первый. У нас тут – отличный вечер.
Второй. Оно и к лучшему, что домой каждому из нас придётся идти пешком вместо того, чтобы ехать, ведь такая прекрасная ночь просто создана для прогулок.
И, наконец, третий. Час ночи в подземке – идеальное время и место для размышлений о вечном.
Баррикадная.
- А вы не боитесь гулять одна по ночам?
- Нет.
- А я вот боюсь.
- И очень зря.
«Чеховская». Пересадка.
Товарищ всё-таки просит мой телефон, предлагает как-нибудь ещё встретиться. Я телефон не даю, говорю, что, может, и встретимся, если дорогому Мирозданию так будет угодно.
На прощание мы желаем друг другу отличной прогулки в ночи.
Я выхожу из вагона, оставляя товарища в одиночестве ехать до «Таганской».
Час пятнадцать.
Одна часть меня хочет, чтоб переходы были ещё открыты. Другая, наоборот, жаждет веской причины пойти пешком. Иногда быть живым клубком противоречий очень удобно: какая бы из двух противоположных по сути своей перспектив с тобой ни случилась, ты всё равно будешь этому рада.
Переход всё ещё открыт. Это противоречит правилам, и это прекрасно.
Каких только чувств не вызывает у меня метро.
Раздражение – когда я попадают туда в час пик. Попадаю в толпу, духоту и пылищу.
Радость – когда на нём я приезжаю куда-то раз в пять скорее, чем, если бы шла туда пешком или ехала на машине.
Интерес – карта московского метрополитена, как нетрудно заметить, по-прежнему является для меня заколдованной. И будет являться таковой всю жизнь, я так чувствую.
В данный конкретный момент оно вызывает у меня восторг. Почему? Да, кто его разберёт, да и меня – тоже.
В коридорах метро – пустота, полумрак, тишина. Тишина самая, что ни на есть, звенящая. Звенящая она потому, что нарушается звоном подвесок с моего браслета.
На «Тверской» - полтора человека. И ни намёка на транспорт. Эскалатор одного из переходов останавливается со скрежетом.
Въезд в тоннель похож на чёрную дыру в том виде, в котором я себе её представляю. Он тёмный, чёрный. Кромешно чёрный. В него словно затягивает воздух со станции. А ещё из него доносится гул. Почти вой. Он отдаётся в голове эхом, и от этого эха голова начинает раскалываться.
Поезд, на котором я еду домой, - последний на дню. Я уточняла.
Половина второго ночи. На станции только я да немногочисленные служащие метрополитена, которые отключают технику.
Я улыбаюсь во все свои зубы. Служащие не улыбаются и меня понимают не очень.
Подмигиваю камере наблюдения – выбираюсь на свет божий. То есть, во тьму.
Двери метро за мной закрываются до утра.
Домой я иду в компании штормового ветра. Иду, что характерно, абсолютно счастливая.
По дороге встречаю вооружённый до зубов полицейский патруль. У нас такой патруль появляется крайне редко, и когда появляется – это весьма интересно. Или станет интересно в ближайшее время.
Ещё встречаю не слишком вменяемого товарища, который в сей тёмный час ищет метро. Я не знаю, что заставляет меня заговаривать с не очень вменяемыми товарищам в ночи и на пустынных улицах. Но что-то вот заставляет. И нет, это не лечится.
Переступаю порог родного дома я в два часа ночи. И то, что, едва переступив его, я не разворачиваюсь и не иду гулять дальше, - это с моей стороны героизм чистой воды.