Катерина слишком хорошо знает меня и мои слабости. Так что, когда я в очередной раз принялась объяснять, почему именно ну никак не могу сейчас составить ей компанию в одном небольшом путешествии, она не стала изображать из себя жертву вселенской несправедливости и взывать к моей совести, наличие которой ещё доказать надо. Вместо этого подруга дней моих суровых, как бы между делом, напомнила мне о том, что на просторах её малой Родины, куда мы, собственно, и намеревались отправиться, наличествуют не только живописнейшие трущобы и толпы сомнительных личностей, но также ещё и уголовно-исполнительная инспекция, сотрудники которой будут совсем не против того, чтобы я сунула свой любопытный нос в их дела.
Я оценила изящество такого манёвра, но, будучи человеком ответственным, всё же продолжила гнуть свою линию. Да, я ужасно люблю сбегать куда-нибудь из самого любимого на свете города. И давно мечтаю лично познакомиться с целой толпой подозрительных субъектов, о которых уже знаю едва ли не больше, чем они сами. А ещё нежно люблю всё уголовное. (После подобного рода заявлений с моей стороны люди обычно вспоминают о том, что им надо срочно бежать, после чего в считанные секунды исчезают из поля моего зрения. И что-то мне подсказывает, что так оно и будет до тех пор, пока я, наконец, не придумаю для объяснения широкой общественности своей страсти ко всякого рода расследованиям и просто чужим тайнам несколько иную формулировку.)
Но у меня и так сейчас дел - выше крыши. Причём, большинство из них – как бы это вам так помягче сказать, – не совсем мои собственные. То есть, теперь-то, конечно, мои, но изначально всё было несколько иначе. Вот когда я с ними хоть немножечко разберусь, то без колебаний поеду с кем угодно и куда угодно. А уж с особо замечательными товарищами – так и вовсе хоть на край света. Ну а пока…
Я поделилась с Катериной своими планами на самое ближайшее будущее, и уже под конец своего проникновенного монолога выразила искреннюю надежду на то, что к тому времени, как мы всё-таки доберёмся до славного города, где прошло её детство, там случится что-нибудь особенно неординарное. Ну, или хотя бы преступник какой-нибудь опасный из-под стражи сбежит.
Пошутила, короче, и забыла. Бы. Если б вскоре не выяснилось, что буквально на следующий день после нашей беседы в тех краях, действительно, случился побег. Совершил его, правда, клиент не исполнительной инспекции, а ФСИНа, но это уже мелочи.

Товарищ, ускользнувший от правосудия, не был, ни особо опасен, ни достаточно умён (о чём красноречиво свидетельствовал тот факт, что попался он на какой-то экономической мелочи; то есть, на самом деле – совсем не мелочи, но сути дела для меня это всё равно не меняет), ни хоть сколь-нибудь изобретателен. Короче, совершенно не заслуживал моего драгоценного внимания.
И, тем не менее, я потребовала его приметы. Просто на всякий случай.


- Ну, говорят, он неплохой человек. Родственникам помогал, знакомым… - выдала Катерина в ответ.
Я не удержалась от язвительного комментария на тему того, что при наличии столь обширной информации о своём клиенте, местные стражи правопорядка, конечно, быстро его найдут, и попросила подругу при случае узнать о предмете нашей беседы что-нибудь более полезное. Не срочно, нет, а к тому времени, как в местном судебном морге появится труп с изуродованным до неузнаваемости лицом. Жертва страшной аварии или пожара, скорее всего, в которой кто-нибудь непременно опознает беглеца.
- Ты думаешь, его кто-нибудь убьёт? – поинтересовалась Катерина, когда я поделилась с нею своими предположениями.
- Нет, конечно, - возразила я. - Просто надеюсь на то, что у него хватит ума хотя бы на то, чтобы инсценировать свою смерть. Не так уж это и трудно, в конце концов, найти приблизительно соответствующий твоим параметрам труп, устроить показательную трагедию с его участием, а затем попросить какого-нибудь хорошего человека опознать в чужом теле тебя. Особенно, если у тебя есть деньги и связи, которые у этого товарища быть просто обязаны, судя по тому, что именно он натворил.
- Это всё, конечно, хорошо, - вздохнула моя подруга в ответ, - но маловероятно.
- Почему? – поинтересовалась я.
- Потому что это ты - умная, до такого додумалась бы, а этот товарищ, наверное, просто сбежал в Москву и скрывается теперь где-нибудь.
С того момента, как Катерина сообщила мне об этом, прошло уже около двух недель, а я так и не смогла решить, обижаться мне на то, что она посмела усомниться в моей способности к предвидению развития событий или радоваться неожиданному комплименту. Впрочем, намедни эта проблема отошла на второй план. Потому что в качестве новогоднего подарка от своей подруги я получила подробности этой истории, которые, конечно, прекрасны. Просто до невозможности.
Впрочем, давайте обо всё по порядку.
На праздники Катерина отправилась домой, где и оказалась случайной свидетельницей беседы маминых знакомых на сугубо профессиональные темы. По странному стечению обстоятельств эти самые знакомые имели прямое отношение к органам правопорядка и обсуждали ни что иное, как заинтересовавший нас побег. Который на поверку оказался, во-первых, не столько побегом как таковым, сколько исчезновением, а во-вторых, гораздо более любопытным, чем казался поначалу – когда мы знали о нём лишь то, что соизволили сообщить во всеуслышание сторонние наблюдатели всего происходящего.
Беглец наш, как выяснилось, не присутствовал в зале суда во время оглашения приговора себе любимому. По этой причине судья не стала включать в текст приговора формулировку «взять под арест в зале суда». Но и никаких других разъяснений по поводу дальнейших взаимоотношений исполнительных органов и осуждённого отчего-то тоже не дала. В итоге, когда стало очевидно, что преступник под шумок смылся из города, оказалось, что искать его по сути и некому, поскольку все, кто бы мог этим заняться, нынче, пользуясь отсутствием чётких указаний насчёт необходимости своего участия в деле, изо всех сил пытаются переложить заботы, связанные с розыском великого комбинатора, на плечи своих коллег из соседних ведомств.
Так что только на какого-нибудь детектива-любителя, сочувствующего правосудию, в этом бедламе теперь и надежда. А детектив-любитель вместо того, чтобы восстанавливать пошатнувшуюся справедливость, сейчас сидит и клянёт последними словами земельное право, которое ему завтра надо, но страшно не хочется сдавать.