«Я понимаю лишь то, что ничего не понимаю», - под столь философским и почти сократовским девизом прошла для нас очередная «французская» лекция по социологии. И это вовсе не потому, что мы - безмозглые тунеядцы, уже третий месяц намеревающиеся уж если не открыть и прочитать учебники, то хотя бы взять их в библиотеке. Просто в нашем чудном учебном заведении по-прежнему наблюдается дефицит всего хорошего и в частности – переводческих гарнитур, благодаря чему наша жизнь порой становится особенно прекрасной и удивительной.
Всё начиналось хорошо. Слишком хорошо, для того, чтобы продолжиться в том же духе.
Придя на занятия с солидным запасом времени, я не только стала свидетельницей явления народу смутно знакомого дядечки с чёрными чемоданами в руках, но и одной из первых получила волшебный прибор, название которого по-прежнему остаётся для всех тайной века. Сие обстоятельство целых пять минут радовало меня чрезвычайно. А потом я попыталась включить доставшееся мне чудо техники. И ещё раз попыталась. Затем – доверила это дело знающему человеку. И только когда его попытки найти общий язык с достижением технического прогресса увенчались столь же оглушительным провалом, как и мои собственные, пошла искать справедливость. Или хотя бы работающий аппарат.
Товарищ, (кажется) ответственный за техническое обеспечение наших лекций, клялся и божился, что «переводчик», который он торжественно вручил мне взамен неработающего, совершенно исправен. А шипение, которым откликнулись на включение нехитрой конструкции наушники, заставило меня поверить его словам. И не только меня, что характерно. Вера эта, однако, оказалась совершенно бессильна против закона подлости, который признался в вечной любви сначала мне, а потом и парочке моих товарищей по несчастью, также не сумевшим найти общий язык с техническими новшествами даже со второй попытки.
Серьёзно, когда очередные экземпляры злосчастных «переводчиков», которые только что работали, вновь отказались подавать хоть какие-нибудь признаки жизни, мы – их гордые обладатели – почувствовали себя идиотами. Клиническими. Теми самыми, у которых и лыжи не едут, и крокодил не ловится, и простейшие приборы в руках ломаются. Но тут пришла какая-то милая девушка, поглядела на наши задумчивые физиономии и авторитетно заявила, что с нашими умственными способностями всё как раз таки в порядке, а вот с батарейками гарнитур – нет. Они разряжены, потому-то ничего и не работает. Точно так же, как и в прошлый раз, между прочим.
Воспрянув духом, всё, кто узнал эту страшную тайну, ринулись к столу с зарядными устройствами, и добрых полчаса толпились у него в ожидании чуда. А какие-то люди носились по помещению, пытаясь понять, а ну почему же опять не работает микрофон, да и вся остальная техника - тоже.
Симпатичная преподавательница из университета созерцала воцарившийся в аудитории переполох с выражением искреннего недоумения на лице. Судя по всему, она как-то иначе представляла себе должный ход развития событий.
К тому времени, как хоть что-то их аппаратуры заработало, и лекция всё-таки началась, наши «переводчики», разумеется, зарядиться не успели и работать не начали. Так что на протяжении двух часов мы наслаждались дивным звучанием французского языка, давились от смеха по поводу собственного везения и, не поверите, но таки писали конспект. То есть, писал его мой однокурсник, который намедни очень своевременно взялся за изучение французского; я же в основном жизнерадостно переписывала обрывки фраз, вырванные им из контекста преподавательских речей, к себе и искренне поражалась тому, что и сама кое-что понимаю. Одну двадцатую часть того, что говорится, не больше, но ещё недавно для меня было наисложнейшее задачей определить, где в этом сумбуре звуков заканчивается одно слово и начинается другое, так что нынешние успехи можно было смело считать за прогресс.
А потом настал второй перерыв и кое-кто очень добрый, хороший и человеколюбивый, устав глядеть на мои лингвистические мучения, поделился со мной работающей гарнитурой. Где-то минут через десять после этого знаменательного события я не без удивления обнаружила, что слушать преподавательницу, при этом понимая всё, что она говорит, тоже довольно-таки интересно.