ЛЯБРИ



Спросите меня, что мне больше всего нравится в Лябри, и я скажу... не знаю. Я помню розы, карабкающиеся на старинные красно-коричневые стены. Помню стайку девочек в белых воздушных платьях, в перчатках и с зонтиками — мы с наставником сидим и разговариваем о непонятной холодности моего сердца, а они шествуют мимо, важно и смешно. Книги, пианино, музыку Генделя и Вебера, потрепанные, но уютные ковры и диваны в гостиной; совместные обеды-дискуссии, где можно говорить обо всем, от отражения Божьей славы в японском синтаксисе до духовной практики Юлианы Норичской. Непременный чай с молоком и громкоголосый волейбол; помню, как мы вместе слушали пинк-флойдовскую "Стену" и потом размышляли о нарциссизме. Смотрели скандальное "Пианино", а после говорили о феминизме, о женщине и ее голосе в обществе. Лябри — это много хорошего и дорогого моему сердцу.

Когда-то мне объяснили, что по-французски слово l'abri означает "прибежище". Прибежище началось неприметно, в Швейцарии, в горах. 1 апреля 1955 года семья американского миссионера-пресвитерианина Фрэнсиса Шеффера переехала в свой новый дом в Chalet les Melezes (шале "Лиственницы"). Этому предшествовали почти 20 лет интенсивного служения в церкви и на миссионерском поприще. Годы активной и шумной борьбы за чистоту христианского учения и церковной практики неожиданно для самого Шеффера привели его к глубокому духовному кризису. Он вдруг осознал, что в его жизни не хватает чего-то главного, центрального. Он задумался над подлинностью своего посвящения Христу и пристально вгляделся в свои жизненные приоритеты. Всю зиму 1951 года он изучал Писание так, как будто видел его впервые, как бы вновь пытаясь отыскать для себя его реальность и жизненность. Из своего кризиса он вынес еще более крепкую и страстную веру и новую убежденность в необходимости глубокой духовной реальности, которая выражается во всем, во всех сферах жизни, каждый день, каждую минуту.

Бог проговорил к его сердцу, и они с женой, не зная точно, к чему это приведет и во что выльется, последовали за Господом в совершенно новую для них жизнь и работу. К ним начали приходить люди в поисках духовной реальности, в поисках Бога — самые разные люди: студенты, художники, артисты, философы. Шефферы открыли свой дом для всех ищущих и вопрошающих. Фрэнсис написал тогда другу: "Приобрести для Христа как можно больше людей; помочь укрепить руки тех, кто сражается с неверием в том месте и моменте истории, куда поставил их Бог; подлинно знать силу слов "Господь — песня моя" и быть преданным ведению Святого Духа — на закате каждого дня мне хотелось бы знать, что все это присутствовало сегодня в моей жизни".

Они не знали, откуда берутся приходящие к ним люди, но верили, что приводит их Сам Господь. Они решили, что, подобно Эми Кармайкл (ирландке-миссионерке в Индии, которая всегда была для них важным и уважаемым человеком), не будут беспокоиться и просить о деньгах, и Господь ответил им, по молитве давая все необходимое. Они, наверное, и не думали, что спустя полвека и в Англии, и в Голландии, и в Швеции, и в Соединенных Штатах, и даже в Корее возникнут такие вот Лябри.

Наверное, в Лябри мне больше всего дорого, что все там дышит Божьей реальностью, Божьей красотой и творчеством, Божьим почтением к человеку как свободному и сильному существу, наделенному разумом, фантазией, воображением и пылкими чувствами. Там всерьез говорят о грехе и принимают в расчет искаженность нашего мира — но также всерьез там рассчитывают на Божью благодать, сострадание к грешникам, прощение и помощь кающемуся. Там почитают труд и учат радостно творчески работать для Бога, для других и для себя — даже если сегодня мне выпало всего лишь собрать и вынести мусор (что, кстати, не считается грязной или непочетной работой).

Думать, читать, молиться — это тоже труд, прославляющий Бога, ничуть не меньший и не больший, чем, скажем, вытереть пыль во всем доме или приготовить обед на тридцать человек, имея лишь самый скромный бюджет. Бюджет в Лябри, кстати, действительно весьма скромный, но ото всего веет простотой и покоем, красотой и тихой радостью, а на обеденном столе всегда стоят цветы и горит свеча.

Недавно в разговоре один человек сказал мне, что сейчас Лябри, пожалуй, утрачивает свою важность для Церкви. Когда оно начиналось (то есть в 50-х — 60-х годах), Фрэнсис Шеффер имел просто колоссальное значение. Всем важно было понять, что можно быть христианином и оставаться при этом думающим человеком. Сейчас это уже всем понятно.

Не знаю. Да и понятно ли это всем в российской церкви? Однако в том-то вся и суть, что Лябри существует не только и не столько для того, чтобы служить убежищем для интеллектуального христианского меньшинства, которое — ах! — никак не признают в церквах. Да, там можно задавать сложные вопросы, которые у большинства прихожан вызовут недоумение. Неужели ты об этом действительно думаешь, зачем тебе это, спрашивают мою подругу-христианку ее коллеги, когда она мучается, размышляя о постмодернистских тенденциях в современном обществе.

В Лябри не страшно быть умным. Или тонким. Или запутавшимся и отчаявшимся. Там не страшно признаваться в том, что тебя действительно пугает раздвоенность души и духа, которые и хотят к Богу и чураются Его. В кругу своей церковной домашней группы я, к сожалению, не могу говорить на такие темы — и не потому, что презираю своих братьев и сестер во Христе, напротив, большинство из них так просто и смиренно любят Бога, что я со всеми своими вопросами и исканиями недостойна мыть им ноги. Просто меня не понимают, да и правда, не всех это интересует. Я же не могу не думать обо всем этом — потому ли, что много читаю, потому ли, что вот такой сотворил меня Бог, и подчас в церковном общении становится неуютно, кажется, что ты раскольник, бунтарь с ненужными мыслями и чувствами, которые лучше подавить и не показывать честным людям. В Лябри понимаешь, что ты не один. Оказывается, и до тебя люди задавали точно такие же вопросы, и Бог знал, что некоторые из Его детей непременно их зададут.

Главное, Бог и в самом деле есть и не молчит. Нередко нам трудно в это верить, потому что в повседневной жизни и работе Бог и Его Слово не принимаются в расчет, и мы порой забываем о Его участии во всех мелочах жизни. Это была одна из любимых мыслей Шеффера: христиане должны своими жизнями пронизывать мир Божьим присутствием, привносить аромат Божьей славы везде и всюду, где бы они ни трудились, какими бы дарами и талантами ни обладали.

Для того чтобы работать и жить ради Божьей славы и являть своими делами Христово Евангелие, совсем не обязательно становиться пастором, миссионером, врачом в христианской клинике или учителем воскресной школы. Оказывается, можно быть христианином-художником (даже художником-абстракционистом) и писать, радуя Господа и людей, возвещая своими полотнами Его милость и красоту. Можно также стать христианином-бухгалтером и удивлять налоговых инспекторов прямо-таки нечеловеческим терпением и незнакомой им приветливостью.

Можно увидеть безудержную Божью фантазию в системе английских времен и учить студентов иняза ценить Божью изобретательность. Можно, приходя на работу в кабинет детсадовского психолога, ставить на подоконник вазочку с цветами, вынимать из сумки пестрого клоуна и улыбаться детям, как улыбается им Бог. Можно и нужно писать кандидатские диссертации по философии и этике, призывая общество задуматься над смыслом своего существования и над тем, куда оно движется в нынешний момент истории.

В Лябри люди пытаются научиться жить с Богом и славить Его всем сердцем, всем разумением, всей душою, всей крепостью. Я люблю Лябри. И мне хотелось бы, чтобы со временем вокруг меня самой образовалось личное Лябри, место покоя, истины и благодати, где не прекращается поиск глубинной духовной реальности в моей обычной повседневности. Наверное, услышав эти слова, Фрэнсис Шеффер был бы доволен.