Последнее слово

Книги Руфи и Ионы

А как же отнеслись к этой реформе законников люди, со¬хранившие идеи пророков: универсализм, гуманность, требо¬вание социальной справедливости, отрицание абсолютной ценности культа? На этот вопрос у нас нет ответа. Можно только сказать, что пророческое слово замолкло, если не на¬всегда, то надолго. О том, что последователи пророков не сда¬лись без боя, свидетельствуют две замечательные повести, на¬писанные в это время и сохранившиеся в Библии.
Первая повесть «Руфь». С трогательной простотой и образ¬ностью истинно народного произведения рассказывает она о судьбе моавитянки Руфи, которая была замужем за израиль¬тянином. Когда муж ее умер, его мать собралась на родину в Иудею, а Руфи предложила остаться в «на полях Моавитских». Но верная Руфь не покинула старую женщину. «Куда ты пойдешь, туда и я пойду, - сказала она просто. - Твой народ будет моим, твой Бог - моим. Где умрешь ты, и я умру. Одна смерть разлучит нас» (см. Руфь. 1, 8-10).
Вдвоем вернулись они в иудейский городок Вифлеем. И там Руфь была вознаграждена за свою верность и доброту. Из нищей вдовы она стала женой богатого земледельца. И Ях¬ве не только не отверг этот смешанный брак иудея с чужезем¬кой, но благословил его. Ибо внук Руфи стал отцом великого царя Давида.
Эта повесть, которая как будто бы возвращает читателя к да¬лекому прошлому, лишь по внешней форме кажется мирной идиллией. По выражению одного писателя, она была «камнем, брошенным воинственной пращей во вражеский лагерь». Автор ее, в противовес узости и исключительности Ездры, провозгла¬шает равноценность всех народов и допустимость смешанных браков. Ведь хотя бы то, что династия Давида восходит к ино¬земке, должно было заставить задуматься многих.
Вторая повесть - «Книга Ионы». Мы привыкли с иронией говорить о забавном приключении пророка, проглоченного китом. Но если вдуматься в смысл повести, то станет ясно, что содержание ее очень серьезно. Она намеренно облечена в форму гротеска, ибо «Книга Ионы» - памфлет. Она расска¬зывает о пророке, который не хочет проповедовать язычни¬кам. Яхве посылает Иону в Ниневию с особой миссией. Он должен предсказать гибель города, если народ не покается. Иона подозревает, что Яхве будет милосердным и сжалится над ассирийцами. А это ему отнюдь не улыбается. Он решает избавиться от неприятного поручения и бежит «от лица Яхве» в далекий город Фарсис. Но спорить со Всемогущим трудно. По пути корабль, на котором плывет Иона, попадает в бурю. Жребий решает, кто причина несчастьям, и Иону бросают за борт. Но он не утонул. «Гигантская рыба» (так стоит в подлин¬нике) проглатывает пророка, и три дня он находится в ее чре¬ве, пока, по велению Яхве, она не выплюнула его на берег. Злополучному путешественнику ничего не остается, как все-таки идти в Ниневию.
Придя в город, он начинает предрекать гибель. И, как он предвидел, жители покаялись. А Яхве отменил приговор. Уп¬рямый Иона был страшно раздосадован. «Не это ли говорил я <что этим кончится?>, - упрекал он Яхве. - ...Лучше мне умереть!» (Ион. 4, 2-3). Но все же в нем еще теплилась на¬дежда, что гром небесный разразит язычников. Он вышел за стены города и сел, ожидая, что будет. И вот за одну ночь вы¬растил Яхве над Ионой растение, которое защитило его от палящего солнца. Пророк был очень рад этому тенистому навесу. Но вдруг, о ужас! Оно начало сохнуть и погибло у не¬го на глазах. И вновь стал Иона жаловаться: «Лучше бы мне умереть!» (8).
«Неужели так сильно огорчился ты за растение?» - спросил Иону Яхве. «Очень... даже до смерти», - отвечал тот (9). Тогда сказал Яхве: «Ты сожалеешь о растении, над которым... не тру¬дился и которое не растил, которое в одну ночь выросло и в одну.. ночь... пропало. Мне ли не пожалеть Ниневии, го¬рода великого, в котором более ста двадцати тысяч <детей>... и множество скота?» (10-11). Так кончается притча.
Смысл ее совершенно ясен. Она направлена против тех, кто не хотел видеть в язычниках таких же людей, достойных милости Яхве, против ханжей, гордых своим показным благо¬честием.
Таково было завещание пророков. И зерно их учения не погибло. Оно проросло среди людей, которые ожидали Суда над угнетателями, которые верили в равенство народов и под¬готовили, таким образом, мировую религию - христианство.
«Во всех религиях, - пишет Энгельс, - существовавших до того времени, главным была обрядность. Только участием в жертвоприношениях и процессиях на Востоке, <...> соблю¬дением обстоятельнейших предписаний относительно приема пищи и омовений можно было доказать свою принадлежность к определенной религии... Люди... разных религий - египтя¬не, персы, евреи, халдеи - не могут вместе ни пить, ни есть, не могут выполнять совместно ни одного самого обыденного дела, не могут разговаривать друг с другом... Христианство не знало никаких вносящих разделение обрядов, не знало даже жертвоприношений и процессий классической древности. Отрицая, таким образом, все национальные религии и общую им всеобрядность и обращаясь ко всем народам без различия, христианство само становится первой возможной мировой ре¬лигией».
Оглядываясь назад, мы видим, что предшественниками этой мировой религии были израильские пророки. Но этого мало. Несмотря на то, что этих людей многое отделяет от со¬временного человечества, нельзя не согласиться с тем, что многие элементы их учения стали бессмертным достоянием народов. Идеи равенства всех людей, требование социальной справедливости, высокие этические идеалы пророков ставят их в ряды наиболее ранних провозвестников гуманизма.