При всех различиях между повествованиями о Рождестве у Матфея и Луки их сходство заключается в том, что рождение Иисуса описано в обрамлении чудес.

В целом ангелофании подчеркивают важность рождения Иисуса для истории спасения. Пять сновидений и явлений ангелов у Матфея раскрывают способность Бога осуществить свой спасительный замысел, о котором пророчествует Писание, вопреки историческим проблемам и проискам Ирода.

В особенности сцена с ангелом, предвещающим рождение Иисуса (Иосифу - у Матфея и Марии - у Луки), вполне уместна, когда речь идет о мессианском потомке Давида.

Ангелы и в прошлом предвещали рождение важнейших персонажей - Исаака, Моисея (напр., Иосиф Флавий Древн 2.210-216), Самсона.

Рождественская звезда, о которой сообщает Матфей, согласно пророчеству Числ 24:17, знаменует рождение «Величайшего сына царя Давида» (ср., напр., 4Qtestim 12-13).

Согласно Ки (Кее), знамения, помещаемые Матфеем в рассказы о рождении и смерти Иисуса, следует интерпретировать в свете римской исторической традиции,

в которой подобные знамения свидетельствовали, что божество управляет историей, в частности, возвышением и падением императоров.

Появление звезды подтверждало развертывание Божьего замысла в истории, средоточием которого является Иисус-Царь.

Девственное зачатие, как и ангелофании и появление звезды, возвеличивают Иисуса, соединяя его с ветхозаветной историей и чаяниями.

Некоторые ключевые фигуры в истории Израиля (напр., Исаак, Иосиф, Самсон, Самуил) были рождены бесплодными женщинами, получившими благословение Бога.

С другой стороны, ни один из этих героев не был рожден девственницей. Браун (Brown) обратил внимание на «параллелизм с градацией» между рождением Иоанна и рождением Иисуса в повествовании Луки.

Столь уникальное рождение соответствует эсхатологическому всемогуществу Бога, которое можно лишь принимать со смирением и почтением.

В определенные моменты это чудесное зачатие рассматривается как исполнение пророчества Исаии 7:14 (Мф 1:22-23; аллюзия в Лк 16:26-31) - обещания, данного «дому Давида» и связанного с титулом Сына Божьего (Лк 1:35).

Чудеса во время служения Христа

Четверг, 22 Ноября 2007 г. 01:12 (ссылка)
Почти все исследователи признают, что Иисус видел непосредственную связь между совершаемыми Им чудесами и провозглашаемым Им наступлением Царства Божьего

С точки зрения сторонников «осуществляемой эсхатологии», Иисус рассматривал свои чудеса как знамение того, что Царство Божье уже наступает, полагая конец нынешней эре. Додд, главный сторонник теории «реализовавшейся эсхатологии», на основании собственной интерпретации Мф 12:28 и Лк 11:20 утверждал, что Иисус рассматривал свои чудеса как непосредственное свидетельство Царства Божьего, уже вполне присутствующего в Его служении.

Однако, по мнению других ученых, Иисус, совершая чудеса, полагал, что в Его служении возвещается наступление Царства Божьего, и при этом чудеса должны были послужить знамением космического обновления, сопутствующего грядущему наступлению Царства.

Связью между чудесами Иисуса и Его вестью о приближении Царства можно объяснить практически все чудеса, приписываемые Ему Евангелиями. Согласно Исаии, в грядущую эру спасения («Царство Божье» на языке апокалиптики) глухие обретут слух, слепые -зрение, хромые смогут ходить, а немые - петь (29:18-19; 35:5-6; 61:1).

Помимо этого и ВЗ и межзаветная апокалиптика* утверждают, что «грядущий век» подразумевает воскрешение умерших (Ис 26:19; Дан 12:1-3).

Хотя в ВЗ мало говорится о бесах и экзорцизме, некоторые неканонические апокалиптические авторы ожидали, что приближение Царства будет означать конец для сатаны и его приспешников

(1 Ен 10:11-15; 54-55; 11Qmelch; Зав Лев 18:12; Зав Моис 10:1-2; ср. Мф 12:28; Лк 11:20).

Можно предположить эсхатологическое (апокалиптическое) основание даже для так называемых природных чудес (см. Апокалиптический).

Все три чуда с пищей (насыщение 5 тысяч и 4 тысяч, превращение воды в вино в Кане) предвещают мессианский пир

(Ис 25:6-9; 2 Ап Вар 29:4; Мф 8:11 пар.),

отличающийся изобилием хлеба* - эсхатологический эквивалент чуда с манной

(2 Ап Вар 29:7-8; ср. Ин 6:4, 14, 30-31; Откр 2:17) - и вина* (2 Ап Вар 29:5-6).

Два чуда спасения, успокоение волн и хождение Иисуса по воде, получают значение при сопоставлении с утверждением о господстве Яхве над морем, прозвучавшем уже в акте творения (Иов 26:12-13; Пс 74:12-15) и во время Исхода (Пс 77:16-20) и подкрепляемом на Страшном суде (Ис 27:1; ср. Откр 21:1).

Апокалиптика также ожидала Божьего суда* над врагами Господа, и поэтому возникает соблазн увидеть в проклятии бесплодной смоковнице притчу* в действии о гибели, грозящей Израилю, если он не совершит покаяния* (ср. Мк 11:13; Мих 7:1-6; Иер 8:13).

Даже чудесные явления в момент Крещения и Преображения Иисуса попадают в сферу апокалиптики, поскольку:

1) апокалиптическая литература часто прибегала к видениям как к способу передать откровение и

2) оба видения имеют эсхатологическое содержание.

Однако чудеса Иисуса не только связаны с провозглашением приближающегося Царства - они также утверждают личность Иисуса как эсхатологического орудия Бога, Мессии (см. Христос).

Правда, было бы сложно указать дохристианские тексты, в которых Мессия выступал и в качестве чудотворца, однако многие доказательства подтверждают, что к I веку н.э. по крайней мере часть иудеев рассматривала Моисея и спасительные события эры Исхода как прототип Мессии и спасительных событий Его царствования.

Этой типологией, по-видимому, обусловлен и пророческий знак Иосифу (см. Революционные движения), и реакция толпы в Ин 6:14-15, поведение лжехристов, описанное в Мк 13:21-22 и пар., и описание чудес Мессии из рода Давидова в 3 Ездр 13:32, 50.

Одно мы можем утверждать наверное: не позднее момента написания Деян - а возможно, гораздо раньше - Иисус воспринимался в качестве предсказанного пророка, подобного Моисею (Втор 18:15, 18 ср. Деян 3:22-23; 7:37) и Его чудеса воспринимались как «знамения»,
типологически сходные с теми, которые совершал Моисей (Деян 2:22; см. Пророки, пророчество).

Другие факторы также способствуют христологическому пониманию чудес Иисуса:

1) они обнаруживают черты, ожидаемые от Мессии-пастыря (см. Пастырь и овцы), то есть сострадание и милосердие* (в особенности подчеркиваемые Матфеем);

2) они свидетельствуют о благоволении Господа к Иисусу и о Его служении, в силу глубоко укоренившегося в Писаниях принципа, что чудеса, совершаемые в осуществление Божьего замысла, подтверждают правоспособность человека, выступающего в роли орудия Божьего; и

3) независимо от состава дохристианских мессианских ожиданий утверждение и повторение рассказов о чудесах становится неизбежным в свете понятного желания ранних христиан прославить своего Мессию.