Прост: «Мне нравится бросать вызов судьбе»
24-02-2015 07:20
к комментариям - к полной версии
- понравилось!
В день 60-летия Алена Проста Eurosport.ru публикует перевод интервью, которое знаменитый французский пилот, находившийся тогда на пике молодости и мастерства, в 1986 году дал немецкому изданию Spiegel.
— Господин Прост, какой у вас пульс?
— Сейчас, за завтраком - 60, бывает 58 ударов в минуту.
— А за рулем, за несколько секунд до старта?
— 85, во время гонок - 120 и выше.
— Знаком ли вам страх?
— Давайте лучше назовем это концентрацией адреналина, возбуждением. Мне чужд страх перед аварией или болезнью.
— Когда вы ожидаете сигнала на старте, находясь рядом со 195 литрами легковоспламеняющегося горючего, какие мысли приходят вам в голову? Должно быть, это что-то вроде молитвы: «Господи, помоги мне».
— Я достаточно религиозен, но не могу уповать только на божью милость. Я надеюсь на Алена Проста.
— Принимают ли гонщики успокоительные таблетки перед стартом?
— Я этого не видел, но сам никогда не принимал. Не исключено, однако, что некоторые это делают.
— Альберто Аскари, Йохен Риндт, Ронни Петерсон, Элио де Анджелис... Мортиролог погибших в автогонках «Формулы-1» длинный, хотя все они выступали в виде спорта, который предназначен только для избранных. Что заставляет вас рисковать жизнью, ведь вы достаточно богатый человек?
— Возникни у меня такое желание, я бы остановился. Никто из тех, кто принимает участие в гонках, не делает это, думая исключительно о деньгах. Они приходят и уходят. Хотя, конечно, если мне предложат годичный контракт с зарплатой в 100 тысяч долларов, я скажу «нет»…
— А как насчет трех миллионов долларов?
— Это предложение? Нет, я пришел в гонки не из-за денег, а потому, что люблю это дело, потому, что я страстный автомобилист. Мне нравится так жить, нравится бросать вызов судьбе. Деньги – дополнительная мотивация, но я не гонюсь за ними, поскольку мой рабочий мир абсолютно особенный. Я люблю скорость в ее чистом виде, даже риск для меня — часть удовольствия. Сейчас мне 31 год. Если несчастье не настигнет меня, я буду участвовать в гонках и в 50 лет.
— «Формула-1» в известной мере напоминает цирк. В одни выходные он приезжает в Хокенхайм, потом в Будапешт, Монцу или Аделаиду. Но гонщики все те же – и все та же угроза жизни.
— В этом плане у меня нет сомнений: я бы предпочел прожить 10—15 лет интенсивно, с риском, чем 60 без увлечения и страсти, как люди, которых принято считать нормальными.
— «Формула-1» овеяна мифами: смелые мужчины, которые рискуют жизнью в машинах, подобных ракетам. Ими восхищаются богачи, их окружают самые красивые женщины, кругом рекой льются шампанское и икра... Вам даже приписывают роман с принцессой Монако Стефанией.
— Наверное, такая веселая жизнь была у гонщиков раньше. А сейчас, честно скажу, это работа и работа. Нескончаемые испытания новых шин, новых двигателей — перед состязаниями и после них.
— И все это – без шампанского?
— Не сохранилось даже оно. Возможность слегка попраздновать предоставляется разве что в Монако, поскольку там есть званый обед – такова традиция. На остальных этапах гонщики уезжают уже через несколько часов после окончания Гран-при.
— А как быть с прекрасными дамами, якобы отвлекающими пилотов?
— Они неглупы. У нас нет свободного времени, чтобы обращать внимание на женщин. К сожалению, нет – вот это действительно печально.
— Альфонсо де Портаго, погибший в 1957 году, сказал: «Автогонщики счастливее других, потому что они острее ощущают жизнь перед лицом смерти. Они живут в мире, который понимают немногие...». Это также неправда?
— Я не знал, что он это сказал, но не могу не согласиться. Я и сам не раз повторял: чем ближе находишься к смерти, тем сильнее наслаждаешься жизнью.
— Вооружившись такой философией, можно кратко сформулировать ваши ожидания от жизни.
— Смерть всегда находится неподалеку. Просто мы, гонщики, еще ближе к ней, ведь над нашими головами подвешен дамоклов меч. В жизни иногда нужно уметь рисковать - в противном случае чего она стоит? Да и вообще, что такое риск? Мой брат никогда не попадал в аварию, и вот сейчас у него обнаружили рак. Когда думаешь о смерти, не стоит держать в уме какой-то один путь. Умереть можно самыми разными способами.
— Но, в отличие от своего брата, вы добровольно приближаетесь к роковой черте.
— Безусловно, авария может произойти в любой момент. Не только в моем случае, а вообще в жизни. Я фаталист. В моей работе нужно знать, где находится черта, но мы не должны отметать и риск. Не забывайте: мы приближаемся к лимиту просто потому, что хотим быть полезными. Автогонки многое дают серийному производству, промышленности.
— Вы в впрямь думаете, что «Формула-1» полезна?
— Дисковые тормоза, ремни безопасности, новые шины, амортизаторы и турбокомпрессор были испытаны и разработаны благодаря гонкам. В сотрудничестве с авиационными концернами мы добиваемся успехов в области аэродинамики. Мы движемся по технологическому кругу: самолетостроительные компании выигрывают от «Формулы-1», а она, в свою очередь, использует разработки их научно-исследовательских институтов. Тот, кто утверждает, что от «Формулы-1» нет никакой пользы, пусть спросит себя: зачем люди высадились на Луну? Мир мог бы существовать и без этого приключения.
— «Формула-1» —это уже не спортивное, а скорее рекламное мероприятие...
— Мы живем в обществе потребления и не можем отмахнуться от этой реальности. Наш спорт не существовал бы без рекламы. Мы, гонщики, словно в сэндвиче, зажаты между спортом и рекламой.
— Волнуетесь ли вы, когда перед вами стартует новичок?
— Да, это всегда создает дополнительные трудности. Но ведь все начинали молодыми и неопытными. Впрочем, в отношении других пилотов, которые провели в гонках уже много лет, я тоже очень бдителен.
— Потому что в случае необходимости вас безжалостно вытолкнут за пределы трассы.
— И вот тогда это действительно будет проблема.
— До сих пор вы редко попадали в аварии...
— Была одна-единственная, когда я сломал запястье.
— Все не так уж серьезно, если учесть, что вы ломали нос четыре раза. Однажды – даже упав с мотоцикла.
— Аварии могут быть поучительными. Со мной это случилось уже во второй гонке в «Формуле-1». Сломалась подвеска, и я больше ни на что не мог повлиять. Так вместе с болью ко мне и пришло ощущение: это дело куда опаснее, чем кажется. Странно, но обычно аварии происходят не в начале карьеры. Как только гонщик чувствует себя уверенно, он смелее идет на риск. И тут-то порой и теряет чувство опасности. Инстинкт самосохранения не срабатывает.
— Как-то Ники Лауда на соревнованиях несколько раз промчался мимо горящей машины его товарища Роджера Уильямсона, а потом заявил: «Мне платят за то, что я кручу баранку». Вы остановитесь, если увидите, что ваш коллега в опасности?
— Да, если увижу, что могу ему помочь.
— Все гонщики в таких случаях остановятся?
— Нет, многие продолжат гонку. Но вовсе не для того, чтобы победить или занять хорошее место, а потому, что они не хотят видеть страдания. Я, к несчастью, в последние годы видел близко все катастрофы. Это тяжело. Некоторые гонщики отказываются смотреть на своих пострадавших товарищей. Не нужно их осуждать за это. Это нормальная человеческая реакция.
— Ваша жена так редко присутствует на гонках...
— Она бывает на трассе два-три раза за сезон, а раньше вообще не приезжала. Когда я ей недавно сказал, что, может быть, год отдохну от гонок, и мы стали обсуждать, что же будем тогда делать, она удивила меня словами: «Ты не будешь счастлив. Продолжай свое дело!»
вверх^
к полной версии
понравилось!
в evernote