18

Из темноты неслышно спускались кленовые листья… пропадали где-то рядом на земле, вспыхивали над костром… Иногда их сухие тела печально касались волос…
Пламя пульсировало теплом, дарило ощущение странного лесного уюта, чуждого безопасности и удобству. Котел был давно убран с огня. Охотники кутались в недолгий остаток ночи, позволяющий отдаться сну.
Агардаон лежал на своем плаще, завернувшись в полу. Земля холодила, но он уже давно устало опустил веки, и лишь непокорное сознание еще блуждало окрест костра, не спеша погружаться в манящие тенета бессмысленности. Кто-то еще не спал. По ту сторону пламени Тиргга о чем-то шепталась с Дирмом.
Ближе были слышны два голоса.
-…надолго оставляю их и просто скитаюсь. Бреду заброшенными трактами до самого конца. Я уже знаю, чем кончается любой тракт, любая дорога или даже тропа… Заброшенными селениями. Мне нравится ночевать в них, оставаться там на целые дни… В наших краях некого бояться. Люди уходят с прежних мест по иным причинам, самым обычным…
Хриплый шепот Илля.
-Там, где я вырос, ни один ребенок не приближался к лесу с наступлением сумерек. Их земли находятся слишком близко… Люди привыкли быть настороже.
Глубокий, низкий шепот южанина.
-И ты видел их? Они нападали?

-…не раз. Страшные ночи, когда весть, точно зараза, распространялась от двора к двору, и все спешно прятали детей в погребах. От них не знали никакого спасения… только надеялись – что пройдут мимо.
-Я слышал о них многое… Рассказы похожи на сказки…
-В наших городах каждому с детства знаком этот страх. Первое, что вспоминается – дрожащие братья и сестры, прижавшиеся к тебе в темноте… Мучительное ожидание – когда же позовут возвращаться наверх…
-Какие они?
-Их трудно описать… Похожие на людей, и от этого еще более жуткие. Неестественно яркие глаза… трупная бледность… странно блестящие, какие-то чересчур живые волосы… Лица почти человеческие, но неуловимо чужие…
Затухающее внимание Агардаона все же заставило его понять смысл разговора. Илль и остальные охотники никогда не были на юге… Там, где земли пригородов почти граничат с лесами, населенными нечистью. Узнав о возможности встречи с древним врагом людского племени, они не выказали никаких сомнений и страхов. Но им было ведомо и то, и другое. Фойн мог рассказать им что-то. Он был родом из Йанфа… Одного из древнейших оплотов защиты Храмового Сердца. Его семья бежала из города далеко на север. После нападения нечисти шестнадцать лет назад.
-…сложно исчерпать, но если оторвать меня от межмирья… А Потомственные всегда стараются сделать это первым… Не знаю, насколько хитры эти нелюди… Может, они даже не заметят.
-Заметят. Их чутье поражает – они могут понимать нашу магию, хотя и не способны на такую… Они знают о хранителях дара магов.
-Об их собственной магии я наслушался столько небылиц…
-На их языке маги зовутся арками… Они умеют убивать разными смертями. Я слышал, что наиболее могущественные из них способны обращать во зло естественные силы, даже стихии…
Дальше Агардаон уже не следил за разговором. Последней собственно его мыслью было слабое удивление тому, насколько горячее походное пойло развязало язык Фойну. Мысли и образы постепенно начали освобождаться от его опеки, лишаясь смысла, незаметно сливаясь и оборачиваясь снами.
Поющие печальную ночную песню клены все также сыпали свои большие листья на укрытую плащом фигуру, но безродный не чувствовал их прикосновений. Холод земли забирал его тепло, как бы ни старался согреть заботливый костер…
Агардаон шел.
Он был еще мальчишкой. Волосы спадали на самые глаза, но он не откидывал их, гордый уже значительной длиной. На поясе висел отцовский кинжал, а, значит, было не так уж страшно искать дорогу в этих совершенно чужих дебрях…
Когда вернется, едва ли его похвалят за храбрость. Ну и пусть. Загривок уже давно оброс третьей шкурой, чтобы спокойно терпеть затрещины отца. Мать улыбнется, но оставит без похлебки.
В этих лесах деревья были, вроде бы, те же, что и в родных северных, но в темноте казались совершенно другими. Какими-то слишком величественными. Как богатые Потомственные маги, которых он видел в Тарме.
И как это он перепутал дорогу? Вроде бы шел как в прошлый раз, по памяти…
Темнота здешнего леса была гуще и как-то подвижнее…
Хотя, это бред. Просто одному идти не особенно приятно.
Дорога не потерялась. Она спокойно вела его вперед между деревьями. Он шел и старался избавиться от неприятных мыслей обдумыванием того, как можно убить на бегу нападающего зверя. Пару раз ему уже удавалось – молодых кабанов. Вряд ли волка намного сложнее…
Серые глаза подростка вскоре разглядели впереди едва заметное рассеивание темноты – там было какое-то открытое пространство. Скорее всего, опушка.
Но когда он дошел до этого места, то понял, что оно не похоже на опушку и, более того, оно совершенно ему незнакомо. Последние деревья по обе стороны дороги выпустили его из своего коридора и оставили стоять на границе странной поляны. Она была небольшой и совершенно круглой, хотя было очевидно, что она никогда не ведала вырубки. Массивные старые дубы и вязы обступали круг так, что создавалось ощущение замкнутости и даже какого-то незнакомого уюта.
Посреди поляны зияла яма. Она находилась почти в центре, а перед ней, как раз напротив ошеломленного мальчишки, прямо из земли возвышалась статуя.
Резкие, до острой боли прекрасные черты.
Ладони, протянутые вперед ласковым летучим жестом.
Грубые одежды на безумно, губительно прекрасном теле.
Полураскрытые перепончатые крылья за спиной.
Немой, но почти осязаемый шепот «Бери! Я отдаю тебе…»
Агардаон не верил, что действительно видит это. Все вокруг вмиг перестало существовать, и он не смог не сделать те несколько шагов, которые приблизили его к статуе.
Она была изваяна из чего угодно, только не из камня…
В душе мальчишки не было места страху. Страх уничтожило восхищение. Он безбоязненно стоял перед лицом чужой Богини – ведь это была именно Богиня, и она не имела никакого отношения к Свету – и смотрел на то, как с ее ладоней тонкими завитками поднимается нечто черное. Ее забота, ее дар каждому…
Он не мог оторвать от нее взгляда, и даже пришедшее постепенно понимание, что стоящая перед ним статуя выточена из… земли, не могло испугать его. Она говорила с ним, надо было лишь внимательнее прислушаться сквозь шумящую в голове кровь. Она нежно протягивала ему свой дар и просила принять его во имя… Как жаль, что он не понимал этот язык! Но он понимал главное – ему разрешалось отведать то, что струилось с ее ладоней.
Осторожно и благоговейно он поднес свои губы к ее рукам и едва заметно втянул в себя немного черного дыма…
Но тут же почувствовал, что этот дар чужд ему.
Чужд настолько, что не может стать его частью никогда, и даже не может соприкоснуться с его нёбом.
Не почувствовав никакого вкуса, не поняв даже намека на то, что это было, он выдохнул дым обратно.
Поднял глаза.
Она не сердилась. Даже ничуть не досадовала на то, что он оказался столь неблагодарным. Ее легкая улыбка говорила, что он просто не может взять то, что она ему протягивает, хотя этот дар все равно отныне принадлежит ему.
Сердце мальчишки впервые мучительно сжалось. Так резко, что он даже вскинул руку к груди. Мгновенно и совершенно четко он понял, что не забудет эту встречу никогда. Его обступит знакомый и привычный серый мир, голову наполнят иные мысли и стремления… но эта поляна не побледнеет и не сотрется в из памяти. Как самая дорогая тайна, оно навсегда будет с ним.
Несветлая Богиня улыбнулась ему.
Иди.
Он с трудом отвернулся и покинул поляну-храм. Даже не взглянув на дно чернеющей ямы.



[700x525]