" Наш коновал завязал окончательно. Разделившись, мы прочесали весь город. Обошли Бруклин, Бронкс, Куинз, Джерси-Сити и Ньюарк. И не смогли купить даже пантопон. Будто все врачи знали нас в лицо и ждали только одного, что когда ты войдешь к ним в кабинет, они выдадут заранее заготовленную фразу: "Это совершенно невозможно". Как если бы каждый врач Большого Нью-Йорка неожиданно дал обет никогда больше не выписывать наркотических рецептов. Джанк таял на глазах. Становилось очевидным, что мы окажемся в полной прострации через считанные часы. Рой решил выбросить белый флаг, отправившись для "тридцатидневного лечения" на Райкер-Айленд. Там и речи не могло быть о реабилитации. Они ничего не дают из джанка, не всегда даже снотворное. Наркоману предлагается лишь тридцатидневная отсидка. Помещение всегда переполнено.
Во время поисков коновала Германа повязали в Бронксе. Никаких обвинений, просто двум детективам не понравились его взгляды. Доставив его в управление, выяснили, что у наркошной бригады есть уже ордер на арест за подписью инспектора штата. Основой для обвинения был липовый адрес на наркотическом рецепте. Мне позвонил один адвокат - "наварило-выручало"- и спросил, собираюсь ли я выложить деньги, чтобы купить для Германа поручительство. Вместо запрошенной суммы я выслал два доллара на сигареты. Если парень собрался отсиживать, то может с успехом приступать.
В этот момент джанк весь вышел, и я по второму заходу прогревал свои последние ватки. Джанк варят на ложке, а в машинку набирают через маленький комок ватки, чтобы не пропало ни капли продукта. Немного раствора в ватках остается, и наркоманы берегут "вторяки" как зеницу ока на крайний случай.
Загрузив старомодного джентельмена нестерпимыми головными болями от мигрени, я получил рецепт на кодеин. Это лучше, чем ничего, пять гран под кожу предохраняет тебя от ломки. По некоторым причинам колоть кодеин в вену опасно.
Помню, однажды ночью, мы с Германом были застигнуты врасплох полным отсутствием чего-либо, за исключением сульфата кодеина. Сварив первым, Герман вмазал гран в вену. Тут же густо покраснел, затем побледнел как полотно и, болезненно охая, сел на кровать.
- Боже мой!- вырвалось у него.
- Случилось чего? - спросил я. - Похоже все в полном порядке.
Он бросил на меня кислый взгляд:
- Все в порядке, да? Ну хорошо, тогда вколи себе немного.
Сварив гран, я привел свою рабочую технику в состояние повышенной вмазочной готовности. Герман, так и оставшись на кровати, затаив дыхание, наблюдал за всей этой процедурой. Выдернув иглу сразу почувствовал сильное, весьма неприятное покалывание по всему телу, совершенно отличное от иголок на приходе после вмазки качественным морфином. Мне казалось, что лицо мое быстро распухает. Пальцы отяжелели, словно к ним намертво прилипал воздух. Приземлился рядом со злорадствовавшим Германом.
- Ну и чего,-спросил он.- Все в порядке?
- Нет, - мрачно отозвался я.
Мои губы онемели, как будто я вместо вены попал прямо в рот. Ужасно разболелась голова. Я смутно предположил, что если увеличить двигательную нагрузку, то ускоренная циркуляция крови быстро растащит по телу кодеин, и принялся в темпе расхаживать взад и вперед по комнате.
Почувствовав себя через час немного лучше, вернулся к кровати. Герман рассказал об одном своем кореше, который вмазавшись кодеином наглухо отрубился, лицо посинело..."Затащил его под холодный душ - помогло, пришел в чувство".
- Так почему же ты мне раньше об этом не сказал? - грозно спросил я.
Герман вдруг совершенно странным образом рассвирепел. Причины его гнева были, как правило, необъяснимы.
- А чего ты хотел,- начал он. - Когда торчишь на джанке, всегда должен настраиваться на некий элемент риска. А кроме того еще и потому, что реакция на тот или иной препарат, характерная для одного человека, совсем не обязательно повторится у другого. Ты ведь был уверен на все сто, что все в порядке. Мне и не хотелось тебя обламывать, заводя отвлеченный треп."
В колонках играет: 200 По Встречной - Так Далеко


После публикации в России романа "Naked Lunch" (в русском переводе "Голый Завтрак"; издательство "Глагол") имя Уильяма Берроуза перестало быть загадкой для отечественного читателя. Один из самых скандальных писателей нашего времени - Уильям Сьюард стал рок-н-роллом задолго до того, как был придуман сам рок-н-ролл. Классик "Разбитого Поколения", шутя, он разломал структуру классического романа, указав выход многим молодым писателям, тоже ставшим, в свою очередь культовыми (Ирвин Уэлш, "Каледонский Берроуз" и его "Trainspotting" - самый свежий тому пример). Его считают одним из духовных отцов нынешнего поколения, как считали его своим и панки, и замороченные интеллектуалы шестидесятых. По его сценариям снято не меньше десятка экспериментальных фильмов, и еще в нескольких он появлялся как актер (вспомните священника в "Аптечном Ковбое" режиссера Гаса Ван Занта - фильм шел в русском прокате). Список музыкантов, с которыми Берроуз когда-либо пересекался или сотрудничал, выглядит более чем внушительно: Том Уэйтс и Фрэнк Заппа, Пол Маккартни и Мик Джаггер, Дженезис Пи Орридж и Питер Кристоферсон, Лу Рид и Лори Андерсон, Патти Смит, Курт Кобейн - все поколения с одним из:
"Джанки" - первая послевоенная литературная бомба, с успехом рванувшая под зданием официальной культуры "эпохи непримиримой борьбы с наркотиками". Этот один из самых оригинальных нарко-репортажей из-за понятности текста до сих пор остается самым читаемым произведением Берроуза. Политикам и законодателям впервые после принятия в 1914 году закона Харрисона "О наркотиках" (когда тысячи граждан США - "от честных китайцев-работяг до престарелых дам, страдающих артритом, джентльменов, измученных подагрой и невралгией" - поставили вне закона) было без обиняков сказано: "Mind your own business!" Чисто юридически "Наркотическая Эра" существует всего восемьдесят лет, она "не имеет корней в культурных традициях и духовном опыте различных народов, посягает на индивидуальную Свободу Выбора".
"Мой совет молодым" - писал Берроуз: "ПРОСТО СКАЖИТЕ НЕТ НАРКОИСТЕРИИ!"
Впервые повесть была опубликована в 1953 году (издательство Ace Books) с многочисленными купюрами под псевдонимом Уильям Ли. Берроуз писал ее в Мехико, а главы пересылал по почте поэту Аллену Гинзбергу, успешно игравшему, по его словам, роль "секретного литературного агента". Издатель Карл Соломон, чрезвычайно опасаясь цензоров и судебных преследований из-за публикации "Джанки", попросил Берроуза написать нормальное введение, где бы говорилось, что он, на самом деле, выпускник университета из добропорядочной и богатой семьи. Этим он рассчитывал смягчить общественное мнение, добавив к "Прологу" свое предисловие, специально выдержанное в духе "в семье не без урода". Кроме того "Джанки" был разбавлен противной стороной - автобиографией детектива Мориса Хэлбранта "Нарко-агент". Шаг себя оправдал - сто тысяч экземпляров книги, несмотря на всю скользкость темы, были проданы только за первый год.
После "Исповеди опиомана", биографической книги одного из крупнейших английских поэтов XIX века Томаса Де Куинси, "Джанки" стал вторым важнейшим художественно-публицистическим "Отчетом о проделанной работе". Поэтичный стиль Де Куинси, характерный для своего времени, сменила грубая конкретика века двадцатого. Берроуз издевательски лаконичен и честен в своих описаниях, не отвлекаясь на теории наркоэнтузиастов. Героиноман, по его мнению, просто крайний пример всеобщей схемы человеческого поведения. Одержимость "джанком", которая не может быть удовлетворена сама по себе, требует от человека отношения к другим как к жертвам своей необходимости. Точно также человек может пристраститься к власти или сексу.
"Героин - это ключ", - писал Берроуз, - "прототип жизни. Если кто-либо окончательно понял героин, он узнал бы несколько секретов жизни, несколько окончательных ответов". Многие упрекают Берроуза в пропаганде наркотиков, но ни в одной из своих книг он не воспевал жизнь наркомана. Напротив, она показана им печальной, застывшей и бессмысленной. Берроуз - человек, который видел Ад и представил документальные доказательства его существования. Он - первый правдивый писатель электронного века, его проза отражает все ужасы современного общества потребления, ставшего навязчивым кошмаром, уродливые плоды законотворчества политиков, пожирающих самих себя. Его книга представляет всю кухню, бытовуху и язык тогдашних наркоманов, которые ничем не отличаются от нынешних, так что в своем роде ее можно рассматривать как пособие, расставляющее все точки над "И", и повод для размышления, прежде чем Выбрать:
Алекс Керви. Лондон. 1995.


LI 5.09.15