У Виктора Гюго есть такой роман "Девяносто третий год". Мне эту книгу дала библиотекарша в пионерском лагере, когда я закончила 4-й класс. Как заядлый книгочей, я добросовестно прочла ее до конца. При этом было страшно от описанных там ужасов в жестокие времена французской революции 1793 года.
Казалось, это дикое прошлое осталось только в книгах, в истории.
Кто бы знал, что нам доведется пережить свой Девяносто третий год, и эпизоды его будут проиcходить прямо около наших домов. Я уже писала о своей родной улице Плющихе, где в октябре 1993 года шла перестрелка и слышалась совсем близкая канонада.
Вот еще подробности, которые я вспомнила благодаря записи очевидца, врача 1 Градской больницы, где я в те дни тоже бывала: http://www.liveinternet.ru/users/870165/post62091429.

Я сама свидетель тех страшных дней, нового Смутного времени, когда мы все остались один на один с этим кошмаром. До сих пор так и непонятно, что это было, и связной официальной версии случившегося я не встречала.
За день до начала событий я увидела на Садовом кольце огромную колонну людей, молча шедших по пустой проезжей части в сторону Смоленской площади. В те дни нередки были демонстрации, лица людей были одухотворенные. А это были молодые парни, все какие-то некрасивые, глядящие себе под ноги, одетые в мрачную мешковатую одежду. Прохожие ежились, глядя на них.
Я помню кадры из телехроники, когда Руцкой, второй человек власти, призывал толпу ехать в Останкино и захватить телецентр. Раздавалось оружие. Позже Руцкой отделался легким испугом, просидел несколько недель в следственном отделе.

Очень страшно было, когда погасли экраны телевизоров - толпа осадила Останкино, погибли люди, что-то горело. Я знала, что одна студия - Российского канала - находится не в Останкино, а на "Яме", на 5-м Ямском. Я нашла Российский канал, и это был единственный светящийся экран в ту ночь. Там выпустили в эфир запинающегося от волнения, но смелого человека. Все женщины на ТВ, наверное, были в истерике. Он что-то неконкретное говорил, но уже было легче, хоть мы не одни.
А потом горел Белый дом, мы с подругой стояли на балконе, и все было видо, как на ладони. Белый дом от Плющихи - рукой подать.

[600x395]

Фото с сайта http://erema.info/istoriya/belyj-dom-1993/411/

Видны были на ближнем к дому мосту толпы зевак. А потом мы услышали наверху над собой мужские голоса пополам с матюгами. Наш балкон был самый верхний, значит, они были на крыше. Не сразу мы догадались, что это были снайперы. В тот день на мосту непонятными выстрелами были убиты несколько человек. И все же люди не расходились, хотели понять, что происходит.
В те дни я сидела совсем без денег, и мне надо было получить гонорар в Московской правде, в здании, где и Московский комсомолец, на Пресне. Я позвонила в бухгалтерию, и мне ответили! Это было чудо. В это ужасное время честные ответственные бухгалтерши все равно каждый день приходили на работу. Они даже пригласили прийти за гонораром, но сказали, что транспорт не работает, выхода из метро нет и если только на вертолете... К тому же кругом стреляют.
А 5 или 6 октября я уже была в Останкино, читала в прямом радиоэфире стихи своей подруги Аллы Макаревич. В коридорах пахло горелым, дымом, а Аллины стихи были в тему. Прямой эфир молчал.
А потом наконец я поехала в Московскую правду за гонораром. В здании до 4-го этажа, где Московский комсомолец, стекла были прострелены во многих местах, характерные такие круглые дырки. Но люди там все эти дни работали!
У корпусов Первой Градской больницы, где происходит действие в рассказе доктора Бычика в самой первой ссылке - я тоже в те дни бывала. Так все и было, стрельба не только ночью, но и днем, милицейский беспредел, много раненых и убитых - и никто не отвечает.
Да, и еще много бездомных собак, сбившихся в страшные стаи.
Но мы все это пережили, а если и было страшно, то чуть-чуть. А вот теперь страшно вспомнить и понимать - на какой опасной грани была вся наша страна.