Из всего своего филологического образования твердо я запомнила одно – слова Великого Гумбольда : «Язык есть Дух народный». Языкознание можно отнести к естественно-общественным наукам – язык, это нечто живое, изменяющееся, развивающееся. Можно ли законодательно ограничивать свободу языка? Я думаю, все-таки, до некоторой степени можно, в тоталитарном обществе, где жестко ограничено поведение людей. Я помню, в прежнее время, я слушала доклад о трудностях перевода советских газет – все эти штампы вроде «битвы за урожай» при дословном переводе создавали картину целиком милитаризированного общества.
В 90-е в язык хлынула феня – «стрелки» и «разборки» уже практически литературный стиль, что явно говорило о криминализации .
Совершенно ясно, что в современном обществе «умерла» большая семья – ведь теперь практически никто не умеет употреблять такие названия родства, как «шурин», «деверь», «золовка», только «тёща» как-то держится ,благодаря анекдотам. Отсутствие слов, обозначающих степени родства, означает ослабление родственных связей. Неприятный симптом, но уже во многих семьях бабушек называют по имени – значит, бабушкам уже не хочется быть бабушками… Бедные внуки!
А еще в современном языке очень много сленга – сленг соблазнителен, он ярок и эмоционален, но вот что печально – превалирование эмоций в языке сводит нас на уровень животных. Ведь в языках животных сигналы в основном означают чувства – нравится, не нравится, страшно, больно, угроза. Сленг не так уж безобиден – если остаются одни эллиптические конструкции без сказуемых, дополнений, придаточных предложений , то исчезает логика, анализ, умозаключения. Так недалеко и разучится думать.