Вчера в новостях поведали о столкновениях демонстрантов с полицией в Салониках (Греция). Демонстранты аргументировали свою позицию камнями и бутылками с зажигательной смесью, полиция ответила контраргументом в виде слезоточивого газа с неизменно превосходным результатом. Причиной недовольства была т.н. "пенсионная реформа", суть коей заключается в снижении размеров пенсий и увеличении пенсионного возраста. И нашей независимой, частенько и от здравого смысла, Украине предстоит то же самое. В смысле пенсионной реформы, разумеется, а не маршей протеста. Это у греков такая горячая кровь, что они не могут спокойно протестовать. То им турецкое владычество не нравилось, то пенсионная реформа... То ли дело наша страна: тишь, да гладь, да Божья благодать, что с нами ни делай. Да и второго Байрона на наших баррикадах в случае чего тоже вряд ли дождемся.
А что касается возмущенных пенсионеров -- это ведь их проблемы, не так ли? Надо было побольше откладывать на депозит, глядишь, и жили бы хорошо. Ну если нет с них толку, если не увеличивают они ВВП, за что их кормить-то? В быту сталкивался с такой точкой зрения, что, мол, беда нашей экономики еще и в том, что слишком много развелось неработающих пенсионеров, которых работающие почему-то обязаны кормить. Пардоньте, а ЧЬИМ трудом сколочены состояния нынешних "олигархов"? КТО строил заводы и пахал там всю жизнь? КТО сеял "разумное, доброе, вечное" в школах и институтах? Ну вот и взошло посеянное...
У Акутагавы есть совершенно шедевральный памфлет "В стране водяных". И даже при беглом пролистывании можно наткнуться на весьма любопытные вещи, излагаемые устами местного водяного капиталиста, некоего Гэра. Цитирую:
"По словам Гэра, в этой стране ежемесячно изобретается от семисот до восьмисот новых механизмов, а массовое производство уже отлично обходится без рабочих рук. В результате по всем предприятиям ежегодно увольняются не менее сорока-пятидесяти тысяч рабочих. Между тем в газетах, которые я в этой стране аккуратно просматривал каждое утро, мне ни разу не попадалось слово "безработица". Такое обстоятельство показалось мне странным, и однажды, когда мы вместе с Бэппом и Чакком были приглашены на очередной банкет к Гэру, я попросил разъяснений.
-- Уволенных у нас съедают, -- небрежно ответил Гэр, попыхивая послеобеденной сигарой.
Я не понял, что он имеет в виду, и тогда Чакк в своем неизменном пенсне взял на себя труд разрешить мое недоумение.
-- Всех этих уволенных рабочих умерщвляют, и их мясо идет в пищу. Вот, поглядите газету. Видите? В этом месяце было уволено шестьдесят четыре тысячи восемьсот шестьдесят девять рабочих, и точно в соответствии с этим понизились цены на мясо.
-- И они покорно позволяют себя убивать?
-- А что им остается делать? На то и существует закон об убое рабочих.
Последние слова принадлежали Бэппу, с кислой физиономией сидевшему позади горшка с персиком. Я был совершенно обескуражен. Однако же ни господин Гэр, ни Бэпп, ни Чакк не видели в этом ничего противоестественного. После паузы Чакк с усмешкой, показавшейся мне издевательской, заговорил опять:
-- Таким образом государство сокращает число случаев смерти от голода и число самоубийств. И право, это не причиняет им никаких мучений -- им только дают понюхать немного ядовитого газа.
-- Но все же есть их мясо...
-- Ах, оставьте, пожалуйста. Если бы сейчас вас услышал наш философ Магг, он лопнул бы от смеха. А не в вашей ли это стране, простите, плебеи продают своих дочерей в проститутки? Странная сентиментальность -- возмущаться тем, что мясо рабочих идет в пищу!"
Логически непротиворечивые вещи, не так ли, господа?.. Так что рекомендую повнимательнее прислушаться к время от времени всплывающим идейкам о том, что эвтаназия -- это не так уж и плохо.