Говорят, что праздность -- мать всех пороков. Насчет пороков не скажу, но когда человеку долгое время нехрен делать, на свет появляются откровенно бредовые идеи. Вот как, например, у Салтыкова-Щедрина было написано: "Так прошел и еще год, в течение которого у глуповцев всякого добра явилось уже не вдвое или втрое, но вчетверо. Но по мере того, как развивалась свобода, нарождался и исконный враг ее -- анализ. С увеличением материального благосостояния приобретался досуг, а с приобретением досуга явилась способность исследовать и испытывать природу вещей. Так бывает всегда, но глуповцы употребили эту "новоявленную у них способность" не для того, чтобы упрочить свое благополучие, а для того, чтоб оное подорвать."
Ничего не напоминает? Перестроечные лозунги в стиле "КПСС -- ЗЛО, ХОЛОД, ГОЛОД", например. Ну вот привыкли помаленьку люди, что жизнь может только улучшаться, хоть и постепенно, расслабились, да и подумали: а КАК же резко и ВНЕЗАПНО может улучшиться жизнь, если сбросить партийно-коммунистическую диктатуру... Сбросили -- и таки получили материализовавшиеся зло, холод и голод в дикие 90-е. Ну, вроде того, как недавно в Тунисе: скинули диктатора -- теперь свободны, ПНХ. Т.н. тунисский "средний класс", которому "не хватает свободы" (ЧиЖ), практически приказал долго жить, перспективы т.н. "первого исламского банка в Магрибе Zitouna, который был открыт в 2010 году и должен был стать крупнейшим банком Северной Африки, превратив Тунис в крупнейший североафриканский финансовый центр", более чем печальны (не для того затевалась эта революция, чтобы какие-то дикари добивались финансовой независимости), в общем, в постреволюционном Тунисе та же хрень, что и на развалинах СССР. Страна не развалилась -- уже огромное достижение.
И снова "История одного города" (ничего не напоминает из нашего недавнего прошлого и настоящего?): "Развращение нравов развивалось не по дням, а по часам. Появились кокотки и кокодессы; мужчины завели жилетки с неслыханными вырезками, которые совершенно обнажали грудь; женщины устраивали сзади возвышения, имевшие преобразовательный смысл и возбуждавшие в прохожих вольные мысли. Образовался новый язык, получеловечий, полуобезьяний, но во всяком случае вполне негодный для выражения каких бы то ни было отвлеченных мыслей. Знатные особы ходили по улицам и пели: "A moi l'pompon", или "La Vénus aux carottes", смерды слонялись по кабакам и горланили камаринскую. Мнили, что во время этой гульбы хлеб вырастет сам собой, и потому перестали возделывать поля. Уважение к старшим исчезло; агитировали вопрос, не следует ли, по достижении людьми известных лет, устранять их из жизни, но корысть одержала верх, и порешили на том, чтобы стариков и старух продать в рабство. В довершение всего, очистили какой-то манеж и поставили в нем "Прекрасную Елену", пригласив, в качестве исполнительницы, девицу Бланш Гандон.
И за всем тем продолжали считать себя самым мудрым народом в мире."
Короче говоря, на почве, унавоженной праздностью, таки самым пышным цветом распускается глупость.