* * *
Стояла промозглая парижская осень, когда холод проникает под плащ, дождь попадает за воротник и когда как никогда хочется держать в руках бокал с горячим глинтвейном. Под ногами хлюпали лужицы, и серое небо уныло смотрело вниз на редких прохожих. Ветер подвывал где-то под крышами домов и погашенные фонари как-то особенно тоскливо маячили черными долговязыми силуэтами на фоне домов, стоящих вплотную друг к другу с кое-где облезшей краской фасадов.
На стекле оседали капельки и то и дело скатывались вниз, оставляя мокрые дорожки, но в кафе было тепло и уютно.
Она сидела за столиком одна, то и дело, отпивая из чашки дымящийся кофе.
Во всей ее позе читалась какая-то легкая усталость, задумчивость. Ее прекрасные голубые глаза скользили по небольшому залу, темные волосы, подстриженные коротко и завитые, падали ей на лицо. И теперь оно больше не казалось некрасивым: в ней таилась какая-то загадка, таинственность. Неправильные черты теперь сгладились, приобрели зрелую чувственность, теперь никто уже не посмел назвать ее некрасивой. Худые плечи ее были закутаны в шерстяную шаль.
И как-то странно, но неожиданно вспыхнули ее удивительно чистые глаза, заметив у самого входа тонкую фигуру белокурого мужчины с длинными волосами и удивительно прекрасным, почти женским лицом.
Она вскочила с места и пообжав к нему, схватила его за рукав, он обернулся.
- Это вы! Я не верю глазам! Джеймс, вы совсем не изменились!
Его лицо освещала улыбка, было видно, что он рад случайной встрече с этой повзрослевшей, новой и прекрасной женщиной.
- Варвара! Какая встреча! Пойдемте же скорее выпьем за это! Вы должны, нет, просто обязаны мне столько рассказать! Вы одни?
Она опустила глаза.
- Одна, прошу вас за мой столик.
- Конечно, я вам очень-очень рад, вы даже не представляете, как.
Они сидели в теплом кафе, а за окном шел дождь, шурша и просясь внутрь.
- Осень, помните? Как тогда шел дождь? Вы, конечно, помните. Я, знаете, только теперь осознал, насколько вас обидел, нет не обидел, причинил вам боль. Я не имею права просить прощение у вас теперь.
- О нет, вы ни в чем не виноваты. Вы были молоды, я была молода, теперь все в прошлом, я давно простила вас. Ваше имя всегда с нежностью вспоминалось мне, как и та осень. А вы, забыли меня? Вы не писали. Ни слова.
- Я так виноват, я никогда не писал писем. Никому. Но что же вы молчите? Как вы жили с тех пор, как мы простились? Ведь семь лет прошло, а вы так изменились, я вас даже не узнал. Вы прекрасны, вы удивительны. Как случилось, что вы одна? Как ваш муж, Адольф?
Ее лицо подернулось какой-то задумчивостью. Видно было, что сейчас перед глазами ее проплывают воспоминания.
- Я бы хотела сказать, что мы расстались, но, увы, я не могу. Я не знаю, где он, может, он умер, что, скорее всего, и произошло. Вы же знаете, как сильно он был влюблен в Ивейн, но она забыла его спустя месяц и с Сашей уехала в другой город, куда он был откомандирован. Как он страдал! Я не в силах передать вам ту боль, которую он испытывал. Тогда мы были близки с ним, как и потом. Я была ему надежной опорой, всегда готовой поддержать. Вы же знаете, что я любила его до безумия. Он метался и чуть ли не рвал на себе волосы, но я отдала ему всю себя, до последней капельки моей души. Он ведь был как ребенок, но вскоре он встретил еще одну женщину, которая не испытывала к нему ровно никаких чувств. Видно тогда он понял меня, всю мою неразделенную любовь, нежность… Мы были счастливы, но потом это прошло. Я пила опиум все эти годы, чтобы прекратились припадки, это меня чуть не погубило. Детей нам Бог не дал, может быть, поэтому он и ушел потом. Тогда мне было очень плохо, я уже не могла жить без наркотика, все мое тело изнывало от боли, я не могла дышать и… Все это, впрочем, в прошлом. Он бросил меня одну умирать от ломки или как это называется? Я думаю, он погиб. Он не мог жить один, когда не было рядом преданного, любящего человека. И, видите, я больше не встретила новую любовь. Нет, я не страдаю. Я счастлива, что мне удалось испытать это чувство.
Он смотрел на Варвару и не мог поверить, как эта хрупкая, нежная женщина могла оказаться такой сильной, стойкой, ведь он обжегся лишь раз и с тех пор отрицал любую мысль о любви, любой порыв, говорил себе: «Стой, остановись, там тебя ждет новая боль. Тебе это нужно? Нет. Любви нет. Бога нет. Есть только ты и твой разум, так будь же разумен». Да, ему казалось чуждым вот так жертвовать собой ради кого-то чужого, непонятного.
- Вы ангел, Варвара.
- О нет, я просто женщина. Любящая и преданная. А вы? Вы так и не женились? Все еще не верите ни во что, кроме денег?
Он улыбнулся.
- Нет. Но, тем не менее, я довольно состоятелен, хотя бросил науку и занялся политикой. Я, знаете, помнил вас всю жизнь, каждый день. Даже когда у меня были другие женщины, вы… Нет, поверьте, я никогда, слышите, никогда не назову это любовью, но вы мне нужны. Вся моя жизнь без вас была зря.
Она слушала, застыв, поднеся дымящийся кофе ко рту…
- Зачем же вы так, Джеймс? Неужели все, что вы мне говорите сейчас, вы испытывали? Вы… Я была нужна вам? Все эти годы вы ждали нашей случайной встречи?
- Да. И я писал вам потом, спустя пару лет, тысячи писем… Не о любви, нет, о жизни, о вас, о вашей удивительной натуре… Вы сменили адрес?
- Да, как неловко…
- Пустое, Варя. Я встретил вас в этом парижском кафе в этот унылый вечер, теперь я уже не повторю своей ошибки. Вы станете моей законной супругой?
Он волновался, спешно произнося слова, которые раньше казались ему невозможными.
Варвара проницательно смотрела ему прямо в глаза. Вокруг ее глаз собрались мелкие ироничные морщинки.
- Вам же не нужна жена, не так ли? Шучу, не волнуйтесь. Я не откажу вам. Я так счастлива. Я люблю вас, Джеймс. Теперь я понимаю это, как никогда раньше. Но что же официант не несет вина?
- Ах, Варя, Варя! Я… Нет, не нужно слов! Официант! Бордо для моей королевы!

Конец.