Весна, как съехавший с катушек хамелион, меняла цвет. Белый-синий-серый-еще фиг-знает-какой. Потом и вовсе почернела. Зимние ветры покидали гнезда на крышах, по старинному и неукоснительно соблюдаемому закону уступая место беспокойным и шумным весенним. Небо любовалось своим отражением в асфальте.

Иван Денисович Шкваркин забравшись ночью на крышу -надцатиэтажного дома совершил сэпуку-харакири алюминиевой ложкой, чем немало удивил немногочисленных друзей и сослуживцев. Впрочем, речь не о нем.

Сугробы умирали, стоически перенося собственный распад. Хрипловато кашляли простуженные водосточные трубы. Впрочем, речь не о них. Лихой анархист Вася, по колено увязая в грязи и недотаявшем снеге, закапывал мину в собственной голове в надежде пустить поезд реальности под откос. Вобщем все шло своим чередом.
Кстати, а может и некстати, вы никогда не задумывались, куда деваются стихи, которые никто не читает? Раз уж ( два ужа, три ужа -- весенние ручьи похожи на ужиков) у вас есть время на то, чтобы читать всякую ерунду, я вам так и быть расскажу, а вы мне за это при встрече проставите пива.
Лады?

Ну так вот: от страстного соития поэта и реальности всегда рождаются дети. Контрацепции в этой сфере пока нет, хотя... встречаются иногда поэтические кастраты, но это редко. Если ребенок жизнеспособен, крепок и здоров, то он преспокойно живет себе в мыслях и чувствах читателей, я бы сказал даже,- в коллективном бессознательном, если бы знал, что это (коллективное бессознательное) такое, но я этого не знаю и потому не скажу. Но жизнеспособные стихи скорее исключение, а не правило.

А с остальными случается вот что: не находя себе места в мыслях людей, они вынуждены жить на улицах. Чтобы не было совсем уж тоскливо и одиноко, они собираются в группы-косяки-стаи-стада, или что там у них еще, ну да впрочем, не суть важно. Группы эти обычно тусуются недалеко от памятников великим поэтам.


У памятника Пушкину, хмуро смотрящему на огромную рекламу "Pepsi" напротив, собираются романтические фаусто- и онегенообразные стихи. Они тоскливы и горды. Тусовка эта довольно скучная -- свечи, золотые эполеты, разговоры о чести и прочее в том же духе. Иногда случаются дуэли -- кремневые пистолеты, а то и вовсе шпаги,- но впрочем, редко доходящие до банального смертоубийства, ведь стихи не в пример живучее людей, убить стихотворение -- дело практически невозможное.
Рядом, у памятника Высоцкому, тусуются бардовские стихи и песни. Палатки- костры-гитары-кеды-штормовки. Запах "Беломора" и портвейна, разговоры о свободе и местах, где никто никогда не был.
Тут же, но немного обособлено, кучкуются хипарские стихи, хайрастые и укуренные.

У памятника Маяковскому собираются стихи футуристов и других разновсяких авангардистов, которые почему-то довольно быстро становятся арьергардистами, ну да ладно. Все здесь странно,дергано, перекошено, что-то вроде как бензопилой "Дружба" по ржавой рельсе.

Здесь же бродят панковские песни, а куда им еще деваться?- памятников панкам пока не ставят. Над ними весит плотное, почти осязаемое, облоко мата и перегара. Здесь неспокойно.

Подобных мест в Москве еще довольно много, но эти три интересны вот почему: стихи, которые никто не читает, имеют очень склочный характер, а такое близкое соседство столь непохожих компаний не спосбствует...

Вобщем массовые драки между стихами здесь не редкость, особенно по весне. Проходят эти побоища, как правило, за кинотеатром "Пушкинский". Зрелище впечатляющее, эпическое можно сказать- смешались в кучу кони, люди- хорошо хоть обычные москвичи этого не видят ( стихи вобщем - то нематериальны и потому - невидимы).Кровь льется буквально рекой, ведь редкий поэт воздержится от употребления слова "кровь" в стихах, а особо талантливые умудряются употреблять его столь часто, что достаточно стихотворению такого автора слегка порезать палец об осколок пивной бутылки, как тут же прольется целый водопад крови. В таких драках победу, как правило, одерживают панки.

Иногда кого-нибудь все-таки забивают досмерти. По такому случаю обычно пишется пышный некролог, похожий на букет искусственных цветов, потом устраивается тотальная и всепримиряющая пьянка, в которой участвуют все: и фаусты и онегины и барды с хиппи и даже панки, охочие до халявного алкоголя. Многие в тайне завидуют невинноубиенному, ведь жизнь забытого стихотворения, если уж начистоту,- штука довольно гадостная.

Вот так они и живут, эти существа, ничего плохого не сделавшие, но имевшие несчастье просто родиться.



Здесь пожалуй место для небольшой морали, куда ж без нее, имплицитно она есть в любом тексте, как некий паразит. Ну, так вот, мораль: перед тем, как написать стих надо хорошенько подумать. А оно вам надо?

Впрочем, я заболтался. Пойду-ка я лучше к Васе-анархисту, скажу:"Эй! хва возится со своей миной, все равно ничего у тебя не взорвется, пошли лучшее пивка попьём". Он что-нибудь буркнет сердито в ответ, подумает чуток, махнет рукой и пойдет со мной. За пивом. А шалая весна-хамелион посмотрит на нас лупоглазо и поползет дальше, волоча за собой длинный хвост.