Почему я так легко разбрасываюсь людьми, общение с которыми еще недавно было для меня как бы ежедневным ритуалом? Людей, с которыми я сам прекратил общаться, - множество. Я с радостью уехал когда-то из Хора, а, изредка возвращаясь туда, находил лишь косые взгляды… Что это, моя принципиальность, не дающая человеку второго шанса после первого же удара, боязнь, что меня самого бросят, а отсюда уже стремление сделать этот шаг первым, или же причины глубже?
Я не люблю копаться в себе, так как не знаю, что могу обнаружить в тех тайниках души, куда когда-то давно спрятал самое сокровенное, самое ужасное, все то, что на тот момент представляло угрозу спокойному ритму жизни. Ссора, скандал, предательство, ревность, зависть, злоба, ложь – все это и многие другие компоненты человеческой натуры распиханы где-то по уголкам моей души. Запрятаны в ларцах без замочных скважин. Чтобы открыть их, нужно заново проиграть в сознании ту ситуацию, в которой я или мой оппонент проявили себя не лучшим образом. И тогда звуки от когтей скребущихся кошек распахнут ларец, словно музыкальную шкатулку. А возможен и резонанс, по чистой случайности распахивающий клетушки, стоящие рядом. Тогда на волю выйдут такие черты характера, которые очень не хотелось бы обнажать перед окружающими.
Нося характер спокойствия и пофигизма, я не заметил, как вторая половинка стала превалировать, захватывая все больше объема души. Где должна проходить граница между безразличием и пофигизмом, холодным равнодушием и спокойствием? И как понять окружающим, что именно я чувствую по отношению к ним и ситуации? Ведь на лице у меня одно и то же состояние, все деления на «то» и «это», на «эмо» и «эго» происходят внутри, а чаще всего я заранее представляю, как поведу себя в тех или иных обстоятельствах. Тогда возникает вполне резонный вопрос, на который никому не хочется отвечать: а зачем в таком случае мы испытываем эмоции, проигрываем их на лицах и в жестах, когда внутри – решение? Вот это, да, послать его к Кузькиной теще, оставить все как есть, смириться с подавлением воли, неважно, какое, главное, оно у нас есть. Есть изначально, а все остальные действия мы пытаемся вогнать в уже установленные нами рамки. Не всегда, конечно, но зачастую люди боятся принимать решения за один миг. А кто не боится, тот потом нередко жалеет о своей поспешности, прыткости…

Так где граница, по которой проходит водораздел чувств, какая морщинка на лице должна указать собеседнику его собственные рамки, которые (ну, так уж мы все почему-то считаем, априори) заметно уже наших, своих, родных ограничений? Руководствуясь чем, друг, родственник или приятель должен понимать, что вот она, граница, перед которой еще можно остановиться и остаться на территории холодного равнодушия, которая гораздо теплее ледяного безразличия, творящегося там, по другую сторону невидимого фронта? Некоторые предпочитают прыгать из одной зоны в другую, надеясь определить линию опытом огрызаний и жестких ответов с моей стороны. Но так легко запрыгнуть за предел, после которого скачок назад в уверенности, что все прошло гладко, размажет тебя по холодной бетонной стене, воздвигнутой мною в качестве укрепления позиций. И он навсегда останется там.

Другие люди действуют осторожнее, они выведывают слабости и пути воздействия на человека, а потом, в решающий момент, достают по одному козырю, начиная с наименьшего (если, конечно, сами хотят продолжать отношения; в противном случае, выкладывается джокер, и мне остается лишь захлебываться внутренними эмоциями и разводить руками с застывшими на губах оскорблениями, но отношения прерывать, и тоже навсегда), смотря, чем он будет их крыть, и по мере возможности стремятся угадать, когда должен подойти конец игры, граница, за которой все козыри покрываются одним большим черным джокером в нарушение всех правил – а зачем они нужны за той, последней, чертой?.. Ошибки этого выбора очевидны: набор козырей не бесконечен, не говоря уже о том, что нужно найти хотя бы один самый завалящий; возможность ошибиться в выборе карты и перегнуть палку валетом, думая, что это – семерка. Но для кого-то и семерка оказывается переломным моментом. Итог один – гуд бай без срока давности.

Третьи, пытаясь ощутить границу, наоборот, всеми силами оттягивают равнодушие, пытаются отогреть мерзлоту, думая, что под струйками воды увидят ту заветную черту. Или они слишком добрые, и им на эту линию, собственно говоря, все равно – у них нет в планах ссоры с нами. Они хотят лишь помочь. Ошибки такого подхода, как мне кажется, лежат в изначальном стремлении этих людей сделать нас такими, какими они хотят нас видеть, избаловать нас вниманием, грубо говоря, приручить. Пускай не всегда осознанно, пускай чаще всего эти стремления оказываются лишь во благо, но мы, привыкшие к злости и неверию в добродетель, сами отталкиваем их от себя, унижая и даже (чем черт не шутит?) подавая им ярчайшую базу для зависти и разочарования в нас. Мы вот такие, и меняться не будем, а ты, если хочешь, изменись сам! Не хочешь? Вали тогда со всеми своими принципами и добродетелями. И широким пинком отправляем таких людей за ту линию, пересекая которую они автоматически становятся для нас никем.

Четвертые поступают мудро. Либо сами показывают свою границу, как бы предупреждая, что вон там – ямы, либо напрямую спрашивают у нас координаты, чтобы заранее выжечь их на поле возможных столкновений и недоразумений. Яркий стоп-сигнал будет напоминать об опасности окончательного разрыва и будет служить хорошим поводом для принятия компромисса. Но и в этом случае не все безоблачно, и, как ни парадоксально это прозвучит, главным препятствием в таких отношениях становимся мы сами. Как известно, наши вкусы меняются с быстротой полета нашей жизни и желанием попробовать что-то новое. А вот рассказать о результатах эксперимента другим людям мы забываем. И там, где еще вчера горел зеленый свет на обсуждение темы, волновавшей вас обоих, сегодня «кирпичом» висит запрет и проведена очередная грань, за которой – ледяная пустошь и потеря отношений. Вот только собеседник этого не знает, и рано или поздно вломится туда на реактивном истребителе.

А пятые… Пятые живут, ни о чем не думая, наплевав на все линии и грани, морали и нравы, и топчутся слонами, втаптывая в пыль и без того слабо видимую или определяемую другими людьми границу. На таких надо вешать объявления с непечатными словами, чтобы другие видели их издалека.
Бог шельму метит. Каждый из нас чем-то помечен, талантом ли, убожеством, уродством, красотой, силою, умом… Не бывает никаких людей. В любом человеке что-то скрыто, плохое или хорошее. И восстанавливая за собой границы, тыкаясь в ледяные стены отгородившихся от нас людей (мы ведь тоже не ангелы, лезем в перечисленные мною категории еще чаще, чем отбиваемся от нападок воинствующих соседей), мы учимся быть людьми, а не слонами. Жаль только, что для кого-то слон, сотворенный из мухи, стал главным жизненным ориентиром. Большой, толстый, в темноте ни с кем не спутаешь, идет медленно – отчего бы не следовать в его кильватере, оставаясь сзади невидимым из-за такой туши…
Это выбор каждого.

Я – такой же каждый. И мою защиту проламывали и проламывают достаточно часто, чтобы я мог оглядываться назад: а не плетется ли кто-то там, вдалеке, пока я латаю дыру в пробитой тупым идиотом стене, из которой может вылезти тот, кто уже давно сбил все кулаки в кровь, пытаясь достучаться. Он выйдет на замену тому, кто сделал ему спасительный ход, сам оказавшись за двойной (в лучшем случае) толщиной коросты грязи, и я боюсь, что рано или поздно приму его назад. Не как равноценный нормальному общению, а лишь как суррогат, чтобы было от кого в следующий раз спрятаться.

Поэтому я так легко и расстаюсь с людьми. Не хочу, чтобы кто-то вламывался полностью в мои границы, на мою территорию, против моей воли.
А тем, кому я доверяю, я сам показываю те грани, за которые убедительно прошу НЕ ЗАХОДИТЬ!.. Если я вам доверяю, значит, вы не будете тыкаться на манер перечисленных категорий людей. И уж тем более, вы – не слоны.
А мамонты…